Шелковый хаос - Фэя Моран

– Не молчи, – процедила Анархия. – Ты принимаешь какие-то таблетки?

– Ну, да. Когда есть настроение.

– С этих пор я буду контролировать каждый твой прием таблеток, ясно? Познакомь меня со своим врачом. Я хочу все знать о твоем состоянии.

Я был поражен до глубины души каждым ее заявлением. Не это я ожидал, когда ляпнул правду о своем здоровье. Мне виделось, что после такого она устроит скандал моим родителям за то, что те скрыли от нее такую правду. А в лучшем случае, просто бросит меня и вернется к своему отцу, громко хлопнув дверью, предварительно послав нашу семью к черту.

Я недоверчиво моргнул, переводя взгляд с ее напряженного лица на руку, все еще лежащую на моей груди.

– Ты сейчас серьезно? – хрипло переспросил я и попытался натянуть привычную ухмылку, но она вышла кривой. – Ты не пойдешь прямо сейчас разносить кабинет моего отца? Не потребуешь расторгнуть контракт, пока тебе не подсунули труп вместо мужа?

Анархия наконец разжала пальцы и медленно убрала руку от моего сердца. Она раздраженно вздохнула и смахнула невидимую пылинку с моего плеча – жест, в котором вдруг оказалось столько непривычной опеки, что у меня в груди екнуло.

– Разнести кабинет твоего отца я всегда успею. Поверь, я вынесу ему мозг при первой же возможности, – хладнокровно отозвалась она, хотя ее глаза все еще подозрительно блестели. – Но сейчас есть проблемы поважнее. Если мой идиот-муж откинется от того, что забыл выпить таблетку из-за «плохого настроения», расхлебывать все это дерьмо придется мне. Так что с сегодняшнего дня твое здоровье – мое дело. И только попробуй со мной поспорить.

Я не смог сдержать тихого смешка. Эта девчонка была просто невероятной. Вся эта мафиозная драма, тайны, угроза смерти – а она просто берет и переводит все в режим антикризисного управления.

– Осторожнее, Хаос. – Я чуть склонил голову, заглядывая ей в глаза, и в моей интонации заскользили игривые нотки. – С таким уровнем гиперопеки я могу случайно решить, что ты в меня влюбилась. Смотри, а то мое слабое сердечко не выдержит такого счастья.

Она фыркнула и закатила глаза.

– Не обольщайся, Деймос. Я просто ненавижу проигрывать. Ты назвал нас пешками наших родителей. Так вот, я не собираюсь быть ни инкубатором, ни разменной монетой. И тебе подыхать не позволю. Мы перевернем эту доску.

И глядя на то, как девушка, которую мне навязали контрактом, которую я сам поначалу считал лишь красивой занозой в заднице, буквально объявляет войну самой смерти, чтобы не дать мне сдохнуть, я почувствовал кое-что пугающее. Глухой, непривычно сильный удар о ребра. Мое сердце снова сбилось с ритма, но теперь я точно знал, что мое здоровье тут ни при чем.

Черт возьми. Я влип.

Я начинал в нее влюбляться.

Осознание этого факта скользнуло вдоль позвоночника ледяной паникой. Нет. Только не это. Я мог позволить себе играть с ней, дразнить, выводить из себя, даже искренне восхищаться ее боевым характером (и красивой попой и грудью). Но влюбляться?

Это была катастрофическая ошибка.

Любовь для тех, у кого впереди десятилетия. А у парня, чей срок годности может истечь в любой неудачный вторник от лишнего скачка адреналина, нет права на такие чувства.

До сегодняшнего дня умирать было не так уж и страшно. Сдохну и сдохну – избавлю мир от инвалида с фальшивой короной. Но если я впущу Анархию в свое сердце… в этот истрепанный, еле работающий кусок мышечной ткани…

Как же невыносимо страшно мне будет однажды не проснуться.

Заполнять любовью сосуд, который вот-вот треснет – это изощренная пытка. Я не хотел, чтобы смерть стала для меня трагедией. И уж тем более не хотел, чтобы Анархия, начав спасать меня из принципа, в итоге привязалась к смертнику. Это было бы нечестно и просто жестоко по отношению к ней.

Поэтому я запер эту внезапную нежность глубоко внутри и сделал то, что умел лучше всего – снова натянул на лицо наглую улыбку.

– Ладно, сдаюсь без боя, Хаос. Будем переворачивать доски. Но только с условием, что тяжелую работу делаешь ты, мне же нельзя напрягаться. – Я отвернулся, пряча от нее глаза, в которых сейчас плескался самый настоящий страх перед собственными чувствами, и шагнул к прикроватной тумбочке. – Нижний ящик. – Выдвинул его, демонстрируя ей целый арсенал из пластиковых баночек и блистеров, которые сюда принесла прислуга за день до свадьбы. – Мой личный запас дерьмового настроения. Владей. Можешь даже завести специальный блокнотик со стикерами.

Я задвинул ящик ногой и, облокотившись о тумбу, посмотрел на нее уже серьезнее, хотя уголки губ все еще кривились в усмешке.

Анархия не отводила от меня взгляда. Причем смотрела так странно. Как будто жалела меня. Это было и приятно, и неприятно одновременно.

– А теперь, раз уж мы выяснили, что ты не планируешь сдавать меня в мясокамбинат, давай вернемся к Димитрису, – сказал я, лишь бы она перестала так пялиться. – Он подкатывает к Инес не просто так. Видимо, хочет подобраться ко мне. И раз уж моя дорогая женушка взяла на себя смелость побыть моим телохранителем, нам нужно придумать, как сделать так, чтобы он сломал зубы о свою же интригу. Слушаю твои идеи, напарник.

Анархия вздохнула.

– Нам нужно понять, зачем ему понадобилось убивать тебя. Для него личной выгоды в этом никакой нет. Значит, за ним стоит кто-то другой. Он, скорее всего, просто выполняет чьи-то приказы.

– И обол, думаешь, был…

– Да. Теперь понятно, кто подкинул обол. И какое же было совпадение, что в тот день он был со мной. Смог убедить меня в том, что это серьезно и обол, видимо, пришел из Дома Аида. Если, как мы думаем, они хотели помешать свадьбе, но этого сделать не получилось… Покушение на тебя, видимо, было планом «Б».

Она подошла к кровати, наклонилась над тумбой и выдвинула ящик, в котором лежали таблетки, доставая пару пластиковых баночек и внимательно вчитываясь в этикетки со сложными медицинскими названиями. Ее брови сурово сошлись на переносице.

– Когда ты принимал их в последний раз? Только отвечай честно.

Я с деланной задумчивостью уставился в потолок. Я довольно халатно относился к своему здоровью, так что часто пропускал прием таблеток.

– Утром? Или вчера вечером…