Холодное сердце - Нева Алтай

жду, что сейчас с улицы донесется вой сирены скорой, и парамедики выкатят маму на каталке, но, достигнув площадки четвертого этажа, вижу совершенно пустой коридор. Хотя это еще ровным счетом ничего не значит. Мой желудок сжимает от страха, когда я несусь к маминой двери и врываюсь внутрь.

— Прости! Миссис Сото просто обязана была показать мне вазу, которую она... — Я как вкопанная замираю посреди комнаты. — Мам? Где Адриано?

— Ему пришлось уехать. Какие-то срочные дела, — пожимает она плечами.

Я тяжело опускаюсь рядом с ней на диван и впервые за долгое время делаю полноценный вдох. Мама не выглядит ни напряженной, ни взволнованной. Более того, на ее губах играет легкая ухмылка.

— Так, эм... о чем вы с ним говорили?

— Ни о чем конкретном.

Слава богу. Тиски паники, сдавившие грудь, слегка разжимаются. Я ставлю тонометр на приставной столик и бессильно утопаю в не слишком ровных подушках.

— И, эм... какое он на тебя произвел впечатление?

— Говорит он складно, и, судя по тому, что он сказал, у него отличное образование. Да и манеры приятные.

Ага. Значит, здесь был тот, другой Адриано. Тот, которого видит весь остальной мир. Это хорошо.

— Так, эм... раз уж тебе выпал шанс провести с ним время, он тебе... ну... понравился? Тебе теперь спокойнее за мой выбор?

— Хм... — Она берет чашку кофе с подноса на столике перед диваном и медленно, нарочито помешивает напиток, не сводя с меня немигающего взгляда. Почти минуту звон чайной ложки о стенки чашки остается единственным звуком в комнате.

— Прошло немало лет с тех пор, как я вращалась в кругах коза ностра, Айрис. Но дон Веронезе обожал закатывать грандиозные приемы и созывать всю верхушку бостонской Семьи, и я вряд ли скоро забуду то окошко в их мир, которое мне это давало. И хотя прошло много времени, твоего Адриано я на тех вечеринках помню.

— Правда? — Я подаюсь вперед. — Каким он был?

— Всегда держался в стороне, такой крупный, молчаливый тип. Дела Семьи или светские беседы его, казалось, вообще не интересовали, зато он с удовольствием обсуждал фондовый рынок или прочую скучную деловую чушь с любым, кто оказывался рядом. Знаю я это лишь потому, что дон В. частенько просил меня приготовить для приема что-нибудь особенное. Что-нибудь, чем можно было бы завлечь Адриано Руффо, так он мне говорил. Одному богу известно зачем, ведь этот человек никогда не притрагивался к моим блюдам. Честно говоря, я вообще не припомню, чтобы он когда-либо ел на тех вечеринках. И всё же еду он хвалил всегда, но, скорее всего, просто потому что так полагалось.

— Очень похоже на Адриано, — шепчу я.

— Да. Он всегда производил впечатление человека безупречной культуры. Сплошной лоск и самоконтроль. Костюмы, сшитые на заказ, безукоризненные манеры. Никогда не повышал голос и не ввязывался в стычки, которых на тех приемах всегда хватало. Но если честно, выглядел он так, словно ему было совершенно на всё плевать. Даже на смерть. Он присутствовал на том новогоднем приеме, когда убили брата Зары и Неры. И пока большинство гостей билось в истерике, а помогать бросились лишь единицы, Адриано даже не сдвинулся с места. Продолжал пить шампанское, наблюдая за происходящим, но оставался совершенно отстраненным, словно само существование окружающих ничего для него не значило. — Мама смотрит на меня поверх края кофейной чашки, прежде чем продолжить. — Не думаю, что за эти годы он сильно изменился. И я бы никогда не пожелала своей дочери связать жизнь с тем, кто совершенно не способен на заботу. Никогда бы не подумала, что тебя может потянуть к такому мужчине. К человеку, который возвышается над окружением, словно айсберг над темными, холодными водами. К тому, кому не нужен никто и ничто.

Чайная ложка замирает.

— По крайней мере, так мне казалось. А теперь расскажи-ка мне, что в своем муже видишь ты?

Под маминым изучающим взглядом у меня горят щеки. Я делаю глубокий вдох, пытаясь подобрать нужные слова. То, что она не знает правды о нас с Адриано, делает эту задачу невыносимо сложной.

Я и сама не уверена, что до конца понимаю собственного мужа, не говоря уже о том, чтобы объяснить его матери. И хотя я знаю об Адриано куда больше других, огромная его часть по-прежнему скрыта от посторонних глаз.

Тот мужчина, за которого я вышла замуж и с которым живу, в точности такой, как она описала. Безжалостный. Холодный. Черствый. Буквально вчера я услышала, как он по телефону приказал кому-то избавиться от одной из компаний в своем портфеле, потому что те не дотягивали до его показателей. Будучи натурой любопытной, я тут же вбила в поисковик названную им фирму. Это айтишная компания, и в прошлом месяце они попали в новости: пожертвовали оборудование на десятки тысяч долларов и организовали практические занятия для нескольких сельских государственных школ в нашем регионе.

Но ведь есть и тот, другой Адриано. Мой молчаливый гость, с которым я встречаюсь, скрытая пеленой анонимности. Человек, совершающий удивительные, трогающие до глубины души поступки, которые выходят далеко за рамки добывания дурацких специй или антикварных чайных чашек.

Две недели назад, когда я лежала, распластавшись на обнаженном теле своего мужа в нашей комнате «Аннекса», сразу после того, как он буквально вытряс из меня душу, я рассказала ему о приюте для бездомных, где работаю волонтером, и об их финансовых трудностях. Их лишили финансирования, и заведение оказалось на грани закрытия. Когда я пришла туда в следующий раз, директор восторженно сообщила мне, что с ними связался анонимный благодетель и предложил полностью оплатить содержание приюта и все их программы. А на прошлой неделе я обмолвилась, что к одному из маминых соседей, который держит небольшой магазинчик, где я так люблю покупать фрукты, начала цепляться местная банда. А сегодня утром мама позвонила и рассказала, что эти хулиганы вместе со своими семьями внезапно снялись и уехали в другой штат.

За всем этим стоит Адриано. Я знаю, что это его рук дело, хотя он не проронил ни слова.

Как в одном мужчине могут уживаться две такие разные личности? Тот, кто дома относится ко мне с ледяным безразличием, и тот, кто в темноте так благоговейно касается моего тела, даря мне самое острое наслаждение, которое я когда-либо испытывала.

Кто же из них настоящий?

И как мое сердце может так бешено биться при мысли о каждом из них?

— Я всегда думала, что полюблю хорошего, доброго человека. Того, кто заботится об окружающих, кто ставит