Холодное сердце - Нева Алтай

Адриано

Боль пронзает грудь. Скручивающая, жгучая, но леденящая до костей. Штопор, медленно вонзенный в сердце, причинил бы меньше боли.

Мой взгляд прикован к сияющему лицу жены, к ее губам, приоткрытым от наслаждения, а я неустанно толкаюсь в нее, не в силах остановиться. Каждый толчок жестче, беспощаднее. Пытаюсь стереть слова, только что сорвавшиеся с ее губ.

Как будто я мог забыть.

Как будто мог их не слышать.

За свою жизнь я встречал множество врагов. Сражался со многими противниками. Любого, кто осмеливался посягнуть на мою власть или подобраться слишком близко, я стирал прежде, чем он успевал осознать свою ошибку. Всякий, достаточно безрассудный, чтобы сунуться ко мне, не просто исчезал. Я разбирал его на части, превращая в несколько жалких кровавых пятен — единственное доказательство того, что он вообще существовал. Я ничего не боялся. Считал себя неуязвимым. Верил, что никакая сила на земле не способна заставить меня встать на колени.

Как выяснилось, это были три простых, сказанных шепотом слова.

Три слова, рассекшие мои артерии с большей точностью, чем любое оружие.

Три слова.

Признание, разбившее меня так основательно, что я уже никогда не соберу себя заново.

Моя жена кричит от восторга, ее голос заметно дрожит, когда она кончает. Я упиваюсь этим звуком, позволяю губам скользнуть вниз по изящной линии ее шеи, дорожу каждым ударом бешеного пульса. Она дрожит в моих объятиях, содрогаясь от отголосков оргазма, а я провожу ртом по ее идеальной груди, обвожу языком каждый сосок, а затем спускаюсь ниже, к ее сладкому центру.

Она все еще дрожит, когда я просовываю ладони под ее ягодицы и приподнимаю ее, чтобы погрузить лицо в ее влажное тепло.

Как только мой язык скользит внутрь нее, по комнате разносится дрожащий стон. Я вдыхаю ее дурманящий аромат, сдаваясь ему. Сущность моей жены. Ее радость. Ее удовольствие. Я слизываю ее сладкий мед. Грубо. Даже первобытно.

Мне нужно наказать ее за слова. Потребность непреодолима, но я не могу заставить себя причинить боль моей малышке Айрис. Поэтому я заставляю ее платить, доводя до оргазма снова. И снова. И снова. Ртом. Затем пальцами. И, наконец, снова членом.

Я держу ее на высоте, пока она не выбивается из сил настолько, что обмякает на белых атласных простынях. Пока не забывает слова, что прошептала. Пока я могу притвориться, что забыл.

Потом я сижу на краю кровати и смотрю, как она спит. Кажется, проходят целые дни, прежде чем я дожидаюсь тихого стука в дверь.

Звука, нарушающего тишину.

Раскалывающего мою способность притворяться.

Похоронного звона по моей иллюзии.

Глава 32

Адриано

Проливной дождь хлещет по кустам за окном гостиной Бартоломью, барабаня по подоконнику. Каждый удар отзывается пронзительной болью, простреливающей от виска к затылку.

— …так что, разумеется, мне пришлось настоять, чтобы они забрали беговую дорожку обратно. Возможно, я неправильно задал скорость, а может, я просто стал слишком медленным для нынешних времен. Как бы то ни было, эти новые тренажеры не для меня. Думаю, я лучше ограничусь прогулками по окрестностям, потому что ссадины на коленях в моем возрасте — это просто нелепо.

Бартоломью пожимает плечами и хватает ручку с журнального столика. Мгновение спустя комнату наполняет знакомое частое щелканье, лишь усиливая мою мигрень.

— Ну так чем вы занимались в последнее время? Как Айрис? Есть какие-нибудь новые подвижки в твоей, эм, ситуации с изменами?

Мой взгляд прикован к самой нижней ветке клена. Я наблюдаю, как капли дождя бьют по листьям. Сначала я пытался их считать, но из-за ветра и ливня сбился со счета где-то на двухстах семи. Теперь я просто смотрю, как их швыряет во все стороны, пока они едва держатся за ветку. Едва выживают в самом центре безжалостной стихии.

Господи. Я размышляю о судьбе листьев. На чем еще мне сосредоточиться, чтобы не думать о прошлой ночи? Чтобы перестать вспоминать шепот моей жены? Чтобы заглушить жгучую боль в сердце?

Барти прочищает горло.

— Знаете, как бы я ни любил слушать самого себя — а в вашем присутствии это случается не так уж часто, — нести час подряд всякую околесицу, да еще и так рано утром, по-настоящему утомительно. Что с вами происходит?

Как она поступит, когда я позже вернусь домой? Я уехал из дома на рассвете, чтобы мы не пересеклись утром, но рано или поздно нам придется встретиться лицом к лицу. Она будет притворяться, что ничего не случилось? Или посмотрит мне в глаза и скажет правду? Что она влюблена в другого.

— Адриано? Вы меня пугаете.

Не думаю, что смогу выдержать это и дальше. Но и остановиться не могу. Это убивает меня, и все же я не нахожу ни сил, ни воли, чтобы положить конец этому безумию.

— Ладно. Если вы не хотите разговаривать сегодня, меня это вполне устраивает. Я просто заварю чай и посмотрю новости — то, что не успел сделать из-за того, что вы вломились ко мне ни свет ни заря. Хотите чашечку? Нет? Хорошо. Хорошо. Продолжайте дуться в своем углу.

Гул электрочайника вскоре переходит в рокот, когда вода закипает. Боль в голове усиливается. Я снимаю очки и сжимаю переносицу.

За последние три месяца были моменты, в минуты отчаяния, когда я подумывал о том, чтобы сделать шаг к моей малышке Айрис. Как ее муж. Я тянулся к ней, почти брал ее за руку, когда мы расходились по дому. Но отдергивал руку, так и не коснувшись. Когда она возвращалась после игр с Таффи во дворе, моим пальцам не терпелось выбрать травинки и веточки из ее прекрасных волос. Но я подавлял этот порыв и отворачивался, не в силах смотреть на эту умилительную картину. Бессчетное количество раз я останавливал себя от желания слизнуть муку с ее щеки, заставая ее на кухне за лепкой свежей пасты или выпечкой хлеба. Каждый раз я пасовал, буквально за секунду до прикосновения. Знать, что она отшатнется от меня с отвращением, и так достаточно тяжело. Столкнуться с этим наяву… Не думаю, что я бы это пережил.

— А, смотрите! — восклицает Барти между глотками чая. — Выставка королевских драгоценностей Европы следующим этапом отправляется в Торонто. Но это будет уже не то, верно? Не без Goccia di Luna. — Он шумно втягивает воздух. — Погодите. Стоп, тут обновление. Пишут, что знаменитое ожерелье всё-таки пересечет границу и поедет в Канаду.