500 лет ожидания - Рина Рофи

— А если… — я замялась, подбирая слова. — А если душа не одна?

— Что ты имеешь в виду? — он нахмурился.

— Ты сам сказал, — я взяла его ладонь и медленно, осторожно приложила к своему животу. — Для обряда душа должна быть одна. Две души сливаются в одну. Правильно?

— Да, — он кивнул, всё ещё не понимая.

— Рэн… — я накрыла его руку своей и посмотрела ему прямо в глаза. — Я ношу в себе ещё две души.

Он замер. Его пальцы дрогнули под моей ладонью. В янтарных глазах что-то вспыхнуло — непонимание, тревога, а потом…

— Мэй… — прошептал он. — Ты… ты хочешь сказать…

— Да, — я улыбнулась, и слёзы — счастливые, горячие — потекли по щекам. — Поэтому обряд нужно отложить. Не навсегда. Пока эти две маленькие души не появятся на свет. Наши дети, Рэн.

Он смотрел на меня. На свою ладонь, прижатую к моему животу. На мои слёзы. На мою улыбку. А потом его плечи дрогнули.

Вокруг нас замерли духи. Калеб, что выглядывал из-за лампы, застыл, и его пламя трепетало, как свеча на ветру. Ли, что прятался за диваном, прижал лапки к груди и не дышал. Домовые, хранители, лисьи духи — все, кто был в доме, — замерли в благоговении. Никто не смел пошевелиться. Никто не смел нарушить этот миг.

— Мэй… — его голос был едва слышен. — Ты… ты правда…

— Правда, — я провела ладонью по его щеке, чувствуя, как он дрожит. — Ты станешь отцом, Рэн. Двоих. Я стану мамой. У нас будет семья. Настоящая. Здесь и сейчас.

Он бросился ко мне, обнял, прижал к себе так крепко, будто боялся, что я растворюсь, исчезну, окажусь сном. Я ахнула, и в следующую секунду уже сидела у него на коленях, а его руки обвивали меня, его лицо уткнулось в мою шею.

— Моя Мэй… — прошептал он, и в этом шёпоте было всё: пятьсот лет ожидания, боль потерь, радость встречи и счастье, такое огромное, что оно не умещалось в словах. — Моя… моя… ты… я…

— Ты станешь отцом, — прошептала я, гладя его по волосам. — Ты. Первый посланник Инари. Мой муж. Мой лис. Ты станешь отцом.

Духи вокруг нас взорвались. Не криком — шёпотом. Они передавали новость друг другу, как священный огонь. «Первый посланник Инари станет отцом». «У господина и госпожи будут малыши». «В этом доме будут дети». Их голоса дрожали от благоговения. Калеб тихо всхлипывал в своём углу, рассыпая золотистые слёзы. Ли прижимал лапки к сердцу, а старый домовой, что служил в этом доме веками, просто стоял и беззвучно плакал.

Рэн поднял голову. Его глаза — янтарные, сияющие, — смотрели на меня так, будто я была чудом.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Больше, чем кого-либо за тысячу лет. Больше, чем саму вечность. Ты подарила мне всё, о чём я даже не смел мечтать. Себя. Детей. Будущее. Я… я не знаю, как благодарить тебя.

— Просто будь рядом, — я улыбнулась и поцеловала его в лоб. — Всегда. Как обещал.

— Всегда, моя Мэй… — прошептал он и поцеловал меня. Глубоко. Нежно. Его руки прижимали меня к себе, его хвосты обвивали нас обоих, создавая кокон, в котором были только мы. Я отвечала на поцелуй, чувствуя, как его губы дрожат от переполняющих его чувств.

— Наше продолжение, — сказал он, отрываясь от моих губ и касаясь лбом моего лба. — В них. В наших детях. Наша кровь. Наша любовь. Наше будущее. Когда ты узнала?

— Инари заметила, — я улыбнулась. — У неё глаз намётан. Говорит, что богиня всё-таки.

— Мать всегда обо всем раньше времени узнаёт, — он вздохнул и покачал головой, но на губах его играла тёплая улыбка. — Думал, она просто радуется, что мы вместе.

— А теперь?

— А теперь я самый счастливый кицунэ во всех мирах, — он поцеловал меня в висок. — У меня есть ты. У нас будут дети. И ты согласна на обряд — пусть и позже. Я ждал пятьсот лет. Девять месяцев — это миг. Я подожду. С радостью.

Рэн повернулся к духам.

— Вы слышали? — его голос разнёсся по гостиной, и в нём была та самая сила, от которой когда-то дрожали стены. — Первый посланник Инари станет отцом.

Духи ахнули.

— Разнесите эту весть, — продолжал он, и его хвосты расправились за спиной, как серебристый веер. — Во все миры. Во все храмы. В каждый уголок царства духов. Пусть знают все: у нас будут наследники. Пусть храмы готовятся. Пусть алтари будут украшены. Пусть боги и духи знают: наш род продолжается. Наша любовь принесла плоды. Наша семья растёт.

— Господин… — прошептал Калеб, и его пламя вспыхнуло ярче. — Мы… мы можем?..

— Можете. Летите. Кричите. Пойте. Танцуйте. Делайте что хотите, но чтобы через час все — от самого малого духа до самой богини — знали: Мэй носит под сердцем моих детей. Наших детей.

Духи взорвались. Взлетели под потолок, закружились вихрем, захлопали в ладоши, засвистели. Калеб метнулся в окно, рассыпая золотые искры. Ли вылетел за ним. Домовые бросились к алтарям — готовить подношения. Хранители дома — украшать порог цветами, а где-то далеко, в мире духов, уже звучали колокола. Весть разлеталась. Первый посланник Инари станет отцом.

Эпилог

В мире духов была вечная весна. Лепестки сакуры кружились в воздухе, золотистые поля колыхались под тёплым ветром, и две луны — серебряная и золотая — сияли в небе, как два божественных ока. В старом храме, том самом, где пятьсот лет назад Рэн впервые назвал меня женой, было тихо и светло. Духи сновали повсюду, но сегодня они двигались особенно осторожно. Сегодня в храме появились новые голоса.

Две колыбельки стояли у алтаря, украшенные живыми цветами и благословениями богов. В них, завёрнутые в лунный шёлк, лежали два крошечных малыша. Два будущих посланника Инари. Два сердца. Рин и Сора.

Рин — старший, с белыми как снег волосиками и серьёзными янтарными глазами, что уже сейчас смотрели на мир с тем же спокойствием, что и у его отца. Он не плакал. Он изучал. Сору — младшая, с серебристым пушком на голове. Она, в отличие от брата, была громкой, требовательной и абсолютно уверенной, что весь мир вращается вокруг неё. И, в общем-то, была права.

Я сидела на подушках между колыбельками и не могла оторвать от них взгляда. Мои дети. Наши дети. Рэн стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на них с выражением, которое я никогда раньше не видела на его лице.