Убей меня, люби меня - Хэй Янь

обуздал их, но и успешно слил с остальными. Подготовка, проведенная заранее, принесла свои плоды: наступление было неудержимым, одна вдохновляющая победа следовала за другой. Вскоре армия Наньюэ понесла большие потери.

Меньше чем через месяц наньюэская армия в панике отступила за реку Хэймахэ, оставив приграничные укрепления без защиты. Казалось, неукротимые войска Даяня вот-вот достигнут самого сердца Наньюэ, однако вражеский правитель решил не сдаваться и отправил на защиту своего государства верховного шамана, который собрал смертоносный отряд из носителей некоего гу, способных утащить врагов в могилу вместе с собой. Мужун Цзинхэ во главе семнадцати «крылатых тигров» сам отправился в атаку, Муе Ломэй же присоединилась к ним тайно. Никто не знал, как все произошло, но Муе Ломэй закрыла собой Мужун Цзинхэ, и он успешно разбил этот отряд.

Даже Мертвяк, разбирающийся в шаманских таинствах, здесь оказался бессилен. Он знал только, что гу, которого приняла на себя Муе Ломэй, питался человеческой плотью и был способен за мгновение превратить человека в пустую оболочку. Не имея иного выхода, Мужун Цзинхэ использовал всю свою внутреннюю силу, чтобы превратить воду в лед, заморозив Ломэй вместе с паразитом. В ярости принц начал искать того, кто сможет ее излечить, и одновременно атаковал столицу Наньюэ. Мужун Цзинхэ знал те земли как свои пять пальцев, у него везде были свои люди, которые помогли взять город без серьезных потерь. Но даже взяв в плен царя и верховного шамана, он не смог узнать, как спасти Муе Ломэй. Пленные объяснили ему, что нет никакого средства, способного справиться с этим паразитом – кровавым гу. Именно поэтому жители Наньюэ так редко собирали отряды из носителей.

Когда все уже впали в отчаяние, пришел некий странник и сказал, что может изгнать паразита. Однако необходимо, чтобы этому поспособствовал носитель благородного гу. Мужун Цзинхэ забрал Муе Ломэй в столицу, а Цин Яня оставил наводить порядок после сражений.

Пока Юэ Цинь рассказывал эту историю, Мэй Линь успела зашить его рукав. Проведя пальцами по неровным стежкам, она с горькой улыбкой сказала:

– Так вот почему принц Мужун так спешил меня найти.

– Ага, – Юэ Цинь посмотрел на свой рукав и расплылся в глуповатой улыбке. На щеках мальчика еще оставались следы слез, и выглядел он очень трогательно.

– Юэ Цинь, слушайся принца и не зли его, хорошо? – нежно попросила Мэй Линь, гладя мальчика по голове. Она знала, что Мужун Цзинхэ по неизвестной причине питает к Юэ Циню слабость. Беспризорному мальчишке рядом с принцем будет только лучше.

Юэ Цинь кивнул, и глаза его опять покраснели.

– Сестрица, ты… ты… – Он хотел спросить, как принцу удалось ее найти, но вспомнил, что у Мужун Цзинхэ везде свои люди. Если уж они помогли проникнуть через неприступные рубежи в самое сердце Наньюэ, что говорить о поисках одной женщины? И он сжал губы, проглотив несказанные слова.

– Так значит, я должна пожертвовать своей жизнью? Тебе поэтому было так больно меня видеть? – с улыбкой спросила Мэй Линь. Ей показалось, что заледеневшее сердце словно покрылось еще одним слоем инея.

Юэ Цинь замер на мгновение, потом замотал головой, но в его глазах читался явный страх.

– Го… господин сказал, что нет. Но… но… вид генерала Муе был ужасен, – и его передернуло.

Губы Мэй Линь дрогнули. Не проронив ни слова, она перевела взгляд за окно.

Ее нынешние покои располагались у самого озера. Чуть поодаль виднелся павильон Даньюэ, где Мужун Цзинхэ любил смотреть театральные представления. На третьем этаже вырисовывался одинокий силуэт, казалось, наслаждавшийся живописным видом озера и гор.

Мэй Линь опустила ресницы, наклонилась вперед и прикрыла окно.

Мужун Цзинхэ и правда собирался расстаться с ней. Он понимал невозможность их отношений и, несмотря на свою невыносимую боль, все же разорвал их. Но он не предполагал, что благородный гу снова сведет их вместе.

Когда странник сказал, что нужен именно этот паразит, первой мыслью Мужун Цзинхэ был предстоящий мучительный выбор: кто-то из них должен умереть – либо Муе Ломэй, либо Мэй Линь. Ответ был очевиден. Но в нем вспыхнула неистовая ярость, от которой он покрылся ледяным потом. Ему показалось, что он сходит с ума. К счастью, незнакомец пояснил, что нужен лишь проводник, а не смертельная жертва.

Принц отправил подчиненных на поиски Мэй Линь, а сам вместе со странником и Муе Ломэй вернулся в столицу. Едва прибыв в Чжаоцзин, он получил известие о местонахождении Мэй Линь и, не теряя времени, помчался в деревню Лао-воцзы. Он боялся даже подумать, чем вызвана эта лихорадочная спешка: желанием увидеть Мэй Линь или тревогой за состояние Муе Ломэй. Но когда он вошел в знакомый двор и увидел улыбку на лице этой девушки, все разумные доводы и сомнения мгновенно испарились. В тот миг он лишь жаждал прижать ее к себе, исхудавшую до неузнаваемости, и больше не отпускать.

Разве не смешно? Спустя годы унижений и тайных приготовлений он по счастливой случайности завладел верительной биркой Цанчжун-вана и с ее помощью смог подчинить армию «Цан дао» и рассеянных по другим войскам потомков древних стратегов. Он встал во главе могучего воинства и одержал победу над Наньюэ – казалось, вот она, вершина славы. И все же только здесь, в этой уединенной горной деревушке, рядом с Мэй Линь, он смог вкусить несколько часов истинного покоя. Горькая насмешка!

Но теперь, когда великая цель почти достигнута, он не мог позволить себе остановиться. Отступать уже некуда.

Мужун Цзинхэ наблюдал, как Юэ Цинь, словно маленький ребенок, ластится к Мэй Линь, как она, склонив голову, зашивает ему одежду… Потом она почувствовала взгляд принца и встала, чтобы закрыть окно, но рука ее дрогнула, и она так ничего и не сделала.

Мэй Линь не стала принимать противоядие. Плешивый говорил, что для носителей благородного гу такие противоядия – все равно что смертный приговор. Но она надеялась на везение и, кроме того, желала показать Мужун Цзинхэ, что она больше не его рабыня из Аньчана – вот и потребовала у него это снадобье. Возможно, однажды она его примет.

На второй день после приезда во дворец Мэй Линь встретилась со странником, о котором говорил Юэ Цинь. Увидев его, она оторопела. Он выглядел точь-в-точь как человек, лежавший в нефритовом гробу под землей. Безумие какое-то.

– Я шаман, – представился он на едва понятном наречии. Он был удивительно хорош собой. Даже одетый в холщовую одежду и простые туфли, с непонятными словами на устах, он казался самым прекрасным человеком, которого она когда-либо видела.

Он сказал, что