Убей меня, люби меня - Хэй Янь

– Почему не отвечаешь мне? – яростно спросил он. – Я же ясно слышал, как ты с ними говорила…

Радость от того, что она может говорить, блекла и таяла из-за ее нежелания отвечать.

Мэй Линь молча смотрела в глаза Мужун Цзинхэ, полные нетерпения и тревоги. На миг растерявшись, она все же не испугалась. Осторожно подняв руку, она прикрыла ему глаза и, заметив недоумение на его лице, не смогла сдержать улыбки. Сейчас она ему не рабыня и больше не обязана ему на все отвечать и во всем угождать. Как же это прекрасно… Мэй Линь так и не удостоила Мужун Цзинхэ ни словом и не дала ему возможности рассказать, почему он вернулся.

Время подошло к обеду. Девушка накрыла богатый стол и села напротив принца. Мужун Цзинхэ молчал, больше не принуждая ее говорить. Мэй Линь подкладывала ему еду, и он съедал все, сколько бы она ни положила. Улыбка на ее лице становилась все шире, пока накопленная в сердце горечь не ушла окончательно.

Она впервые – и наверное, в последний раз – проводила с ним Новый год. О чем тут жалеть?

Поев, Мэй Линь убрала посуду и стала складывать одеяла.

– Противоядие готово, – вдруг сказал Мужун Цзинхэ своим звучным голосом, встав позади нее.

Мэй Линь кивнула.

Заметив на простынях следы их вчерашней любви, она покраснела и замешкалась, но все же продолжила уборку. Постирать… еще успеется.

Девушка достала из сундука узелок и принялась складывать вещи.

Мужун Цзинхэ наблюдал за ней, сжимая кулаки. На сердце словно лег камень, не давая возможности дышать. И даже когда деревня скрылась в туманной дали, ему так и не стало легче.

Через два дня они прибыли во дворец правителя Цзинбэя в Чжаоцзине.

Мэй Линь не увидела ни Цин Яня, ни Мертвяка – зато Юэ Цинь был тут как тут. Заметив ее, он онемел от удивления, глаза его покраснели. Он тут же бросился к ней навстречу, чтобы вытолкнуть за дверь.

– Зачем ты вернулась? Если решила уйти, то почему не ушла подальше? Иди, иди! Видеть тебя не хочу! – Он злился, словно львенок, обжегший хвост.

Из-за его напора Мэй Линь едва не упала, но ее вовремя подхватил Мужун Цзинхэ. Второй рукой он отшвырнул Юэ Циня в сторону. Тут же явились слуги и бесцеремонно уволокли мальчишку, как дворового кота.

Мужун Цзинхэ не рассердился на Юэ Циня, только странно посмотрел на Мэй Линь и негромко сказал:

– Он беспокоится о тебе. Но знаешь, Муе Ломэй ведь спасла меня. Я не могу просто стоять и смотреть, как она умирает.

Вот и объяснение, зачем он явился в Лаовоцзы. Мэй Линь мысленно выдохнула и, не изменившись в лице, ждала, что он скажет дальше. Но Мужун Цзинхэ не стал продолжать. Он поднял руку, чтобы коснуться ее щеки, однако девушка с улыбкой отстранилась. Это дворец правителя Цзинбэя, а не ее дом, и здесь она не хочет получать ни капли нежности. Рука Мужун Цзинхэ повисла в воздухе, и он на мгновение замер, а потом взмахнул рукавом и пошел прочь.

Улыбка исчезла с губ Мэй Линь. Девушка медленно вышла на середину зала, оперлась дрожащей рукой на подлокотник кресла и опустилась в него. Она больше не рабыня принца и даже не жена его слуги. Она знала, что ее дни сочтены, но при всем своем могуществе что может сделать принц с человеком, которому нечего терять? Единственное, чего она хотела – не позволить ему в последние дни ее жизни давить на нее и ставить в унизительное положение. Хотя бы сейчас она хотела принять решение сама.

Мэй Линь поселили во дворе для почетных гостей и приставили к ней двух служанок, но Ди Тан среди них не было, и она вспомнила, что та осталась в Цзинбэе. Мэй Линь ни с кем не разговаривала и молча сидела в своей комнате. Иногда она открывала окно и смотрела на унылый двор: здесь не было ни снега, ни цветущих слив, что ее вполне устраивало.

Юэ Цинь принес ей противоядие. Его глаза опухли от слез, а лицо выражало обиду. Он бросил Мэй Линь лекарство и, не издав ни звука, развернулся, чтобы выйти.

– Юэ Цинь, ты опять плакал? – спросила Мэй Линь хриплым слабым голосом.

Мальчишка обернулся, словно пораженный молнией, и, увидев ее улыбающееся лицо, разрыдался. Плача во весь голос, как дитя, он тут же бросился к ней в объятия.

Мэй Линь подняла голову, чтобы сдержать навернувшиеся слезы, и снова склонилась к мальчику с нежной улыбкой, ласково гладя его по голове.

– Чего же ты плачешь… Не рад видеть сестрицу?

Юэ Цинь сначала кивнул, потом замотал головой и лишь некоторое время спустя выдавил:

– Сестрица, почему же ты так исхудала?

Они всего месяц не виделись, а девушка изменилась до неузнаваемости.

Мэй Линь усадила мальчика рядом с собой и, достав носовой платок, вытерла слезы с его личика.

– Юэ Цинь, господин хорошо к тебе относится? – улыбаясь, спросила она.

Плешивый говорил, что благородный гу питается жизненной энергией своего хозяина. Пусть Мэй Линь – первый в мире живой человек, носящий в себе этого паразита, она все равно не сможет долгое время удовлетворять его ненасытную потребность. Лекарь не знал, как его извлечь, поэтому уже при первой встрече вынес ей смертный приговор. Она понимала, что лучше не рассказывать об этом Юэ Циню, а то он вообще не перестанет плакать.

Отвлечь простодушного мальчика не составило труда. Он кивнул в ответ, и в глазах вспыхнул искренний восторг, однако взгляд его тут же потух.

– Сестрица…

– М?

Но больше он ничего не сказал. Мэй Линь заметила, что рукав его порван, вероятно, при недавней потасовке. Она взяла узел с вещами, достала нитку с иголкой и принялась зашивать.

Юэ Цинь глядел на ее потускневшие волосы и спокойное лицо с едва уловимой улыбкой, и на глаза снова навернулись слезы. Он отвернулся и резко вытер их другим рукавом, прежде чем начать рассказ.

Как только Мужун Цзинхэ прибыл в столицу, то сразу же получил указ императора возглавить юго-западную армию и взять на себя ответственность за отражение внешней угрозы. Его свадьбу с Муе Ломэй снова отложили. Ко всеобщему удивлению, по прибытии в Цинчэн он не только взял под контроль юго-западные войска, но и подчинил себе армию «Цан дао» под командованием Ян Цзэсина. Из-за их неприязни к чужакам воины «Цан дао» четко отделяли себя от юго-западного гарнизона, что затягивало войну. Однако Мужун Цзинхэ не просто