Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Мужун Цзинхэ беспокойно взглянул на нее. Убедившись, что она выглядит по-прежнему, только на щеках появился яркий румянец от горячей воды, он направился к Муе Ломэй. Следуя указаниям шамана, он сначала активировал внутреннюю энергию, чтобы растопить лед, и лишь когда тело Ломэй немного согрелось, поместил ее в воду на расстоянии плеча от Мэй Линь. Теперь она прекрасно могла рассмотреть Муе Ломэй, и от увиденного у девушки зашевелились волосы. С трудом совладав с собой, она перевела взгляд на противоположную сторону пруда, разглядывая яркие цветы сквозь клубящийся пар. «Раз эта женщина ради него пошла на такое, должно быть, она его очень любит. Видимо, его чувства были взаимными». Осознав это, Мэй Линь почувствовала то ли радость за него, то ли легкую грусть, однако особой душевной боли не испытала.

Рядом послышался тихий стон – Муе Ломэй очнулась. Мэй Линь невольно напряглась, боясь того, что произойдет дальше и как та воспримет свое тело, но пошевелиться она не могла.

– Цзинхэ. – Муе Ломэй не вспыхнула гневом, лишь тихо произнесла его имя, и в голосе ее слышалась легкая растерянность.

Когда человек, привыкший быть сильным, вдруг проявляет слабость, это трогает особенно глубоко. Не только Мужун Цзинхэ, но и Мэй Линь, услышав ее, невольно почувствовала жалость.

– Я здесь, – сказал он, в голосе его звучала неслыханная ранее нежность. Он в исподнем спустился в воду к Муе Ломэй и посмотрел на нее так же спокойно, как прежде.

– Как идут военные действия? – неожиданно спросила Муе Ломэй, волнуясь о войне с Наньюэ больше, чем о своем состоянии.

На этот раз Мэй Линь искренне восхитилась женщиной-генералом, и ей вдруг показалось, что сочувствие для той равнозначно оскорблению.

– Наша армия одержала полную победу, – с улыбкой ответил Мужун Цзинхэ, погладив ее по волосам. – Ты пока приходи в себя. Когда поправишься, Наньюэ уже войдет в состав Даяня.

Муе Ломэй успокоилась. Они обменялись еще парой фраз, но о присутствии Мэй Линь та не спросила ни разу.

Подошел шаман – настало время изгонять гу. Увидев у него в руках тонкие зеленые иглы, Муе Ломэй все-таки испугалась и схватила Мужун Цзинхэ за руку.

– Цзинхэ, не уходи, – тихим умоляющим голосом попросила она.

– Не бойся, я останусь с тобой, – нежно улыбнулся он, не отнимая свою руку.

«Не бойся, я останусь с тобой. Не бойся…»

Глядя на яркие цветы, Мэй Лин задумалась: ей он никогда не говорил таких слов. И ее глаза затуманились, словно затянутые паром над прудом.

Шаман изготовил особые иглы из полыни, естественного врага кровавого гу. Он сел на колени на расстеленный позади Муе Ломэй ковер, рядом поставил жаровню. Одной рукой шаман поднял подбородок Муе Ломэй, попросил ее закрыть глаза и откинуть голову, другой рукой молниеносно вонзил иглы в черные отверстия на ее лице.

Муе Ломэй не почувствовала боли, но все равно наморщила брови. Это было странное и необъяснимо неприятное ощущение. Когда шаман извлек иглы, на их остриях извивались черные черви, каждый размером с рисовое зернышко. Он бросил их в огонь, и они бесследно испарились, словно состояли из воды. Червоточины на коже Муе Ломэй начали затягиваться прямо на глазах, кожа снова стала гладкой, как полированный белый нефрит, и даже белее, чем до заражения.

Шаман сказал, что если бы использовали кровь Мэй Линь, то всех паразитов изгнали бы за один раз. Но из-за того, что червоточин слишком много, тело не успеет восстановиться и останутся неизгладимые шрамы. Поэтому придется их удалять по одному, что займет больше времени. Его слова и решение, разумеется, никто не оспаривал.

Мужун Цзинхэ проявлял небывалое для него терпение. Он отвлекал Муе Ломэй беседой, находя все новые темы, которых было предостаточно – они сражались плечом к плечу, и их связывали отношения, длившиеся дольше десяти лет. Но Мэй Линь это все совсем не касалось. И вскоре она закрыла глаза, пытаясь заснуть. Она не могла не признать, что испытывала ревность, хоть и понимала, что не имеет на это права – он ей не принадлежал и окружал заботой свою будущую жену, что Мэй Линь волновать никак не должно.

И когда она уже задремала, то почувствовала жар на лице, словно лежала под палящим солнцем. Она растерянно открыла глаза, посмотрела туда, откуда исходил этот жар, и столкнулась с гневным взглядом Мужун Цзинхэ. «Опять получил с лихвой от генерала Муе?» – подумала Мэй Линь с невольным злорадством, но, конечно, не подала виду. Безучастно отвела взгляд, зевнула и снова смежила веки, цепляясь за остатки сна.

Ее безразличие задело Мужун Цзинхэ. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не подойти к ней и не вступить в перепалку. Однако гнев принца длился недолго: срочное донесение из Наньюэ отвлекло его, и он вышел. После возвращения на лице его не осталось и следа прежней беспечности – только холодная решимость.

– Братья сбежавшего вана Наньюэ вступили в сговор с Сиянем и возглавили большое войско. Они окружили столицу Наньюэ, Цин Янь оказался в осаде. Мне нужно немедленно отправляться туда, – сообщил он Муе Ломэй и, не дожидаясь ответа, пошел переодеваться.

«Уже уходит?» Мэй Линь опустила глаза, потом вспомнила, о чем хотела спросить, и повернулась к шаману.

– Шаман, ты говорил, что на принце лежит след благородного гу…

Она хотела узнать, заразился ли Мужун Цзинхэ. Вероятно, нет, иначе шаман не упоминал бы о передаче гу.

Тот, сосредоточенно извлекая паразитов из Муе Ломэй, молча кивнул.

– Это опасно? – продолжала Мэй Линь.

– Нет. Этот след остался после вашей близости. Он может укрепить его внутреннюю силу, но угрозы для жизни не представляет, – мягко ответил шаман, стараясь ее успокоить.

Мэй Линь не ожидала такого откровения и покраснела до кончиков ушей. Не отвечая на короткий резкий взгляд Муе Ломэй, она сжала губы и больше не проронила ни слова.

Вскоре вошел переодетый Мужун Цзинхэ. Мэй Линь, не поднимая глаз, слышала, как он прощается с Муе Ломэй, а та проявляет понимание и благородство в такой важный момент. Даже ощущая на себе горячий взгляд, Мэй Линь не подняла глаз, пока не затихли шаги принца. Рано или поздно им пришлось бы повернуться спиной друг к другу, так зачем жадно желать последнего взгляда?

После ухода Мужун Цзинхэ шаман продолжал избавлять тело Муе Ломэй от ядовитого паразита гу. Двум женщинам, никогда не ладившим друг с другом, приходилось проводить день в одном пруду, а ночь – в одной комнате. Но лечение так изматывало Муе Ломэй, что у нее