Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Идти было некуда, и она осталась в этой деревне.

Мэй Линь перестирала отсыревшие постельные принадлежности и просушила их на солнце. Затем растопила очаг, забралась под одеяло и пролежала до рассвета, так и не сомкнув глаз. Наутро она достала из сундука свои вещи – и тут же закрыла сундук, чтобы не видеть то, что принадлежало ему. Отмерив кусок бирюзовой хлопковой ткани, девушка стала учиться шить зимнюю одежду.

Иногда к ней заходили местные – и спрашивали, что случилось с ее мужчиной. Мэй Линь с улыбкой рассказывала, что оставила его с хорошим лекарем. Как только он поправится, то вернется. Возможно, из-за того, что она давно не употребляла дурман с корнем репы, голос постепенно начал возвращаться, и хотя он был хриплым, слова можно было разобрать.

Соседи списывали хрипоту на простуду и не придавали этому значения. Видя, с каким оживлением она говорит о возвращении своего мужчины, они тоже начинали радоваться за нее.

Он вернется… Мэй Линь так часто повторяла эти слова, что и сама себе поверила. Девушка то и дело поглядывала на горную тропу за изгородью и представляла, как он появится там в закатных лучах, со следами от цветов и диких трав на одежде.

«Если будут силы – весной вернусь в Цзинбэй», – решила Мэй Линь одним ранним утром, когда, стирая иней с края колодца, увидела в воде отражение своего осунувшегося лица. Однако она понимала, что теперь хочет туда не только затем, чтобы увидеть цветы на склонах гор. Возможно, если слишком долго лелеять свою мечту, она непременно сбудется – но не совсем так, как хотелось изначально.

В двадцать девятый день последнего лунного месяца[33] солнце так и не выглянуло. А когда спустились сумерки, то горную деревушку, словно одеялом, окутало легким туманом.

Мэй Линь готовила – по дому расползался густой аромат жареного кабана. И тут сквозь неподвижный туман прорезался топот копыт. Он все приближался, отзываясь в груди, и девушку прошиб холодный пот. Мэй Линь пыталась не обращать на звук внимания – положила в котел вымытые овощи, перемешала пару раз, но не утерпела: сняла котел с огня, вытерла руки и вышла.

В синеватых сумерках на горной тропе показался всадник. Его накидка, подхваченная ледяным ветром, развевалась за спиной, словно грозовая туча. Мэй Линь наблюдала, как он останавливается у калитки. На душе у нее было удивительно спокойно. Она ведь знала, что он вернется. Только зачем?..

Он вошел уверенно, широким шагом, словно к себе домой, не сводя пристального ястребиного взгляда с Мэй Линь. Его благородное лицо все было в дорожной пыли. Они не виделись всего месяц, но в его облике появилось еще больше мрачности и жесткости.

Руки Мэй Линь задрожали. Она вдруг улыбнулась и сделала два шага навстречу – прямо в его раскрытые объятия. Когда его горячие губы жадно прильнули к ее губам, ей на мгновение показалось, что она жена воина, наконец дождавшаяся мужа с поля битвы.

Он плотно окутал ее накидкой, пахнущей пылью дорог и сухой травой. Дверь с грохотом захлопнулась, и они рухнули на лежанку. Он вошел в нее с такой безудержной страстью, словно хотел проникнуть в ее душу.

На улице стемнело. В комнате, погруженной во мрак, постепенно утихало тяжелое дыхание. Спустя некоторое время щелкнул кремень, и комнату озарил тусклый желтый свет. Мужчина вернулся под одеяло, не дал ей подняться и снова повалил, осыпая лицо поцелуями.

– Исхудала, кожа да кости, – невольно нахмурился он, не разжимая объятий и скользя пальцами по проступившим ребрам. – Совсем есть нечего?

Мэй Линь поймала его ладонь. Взгляд ее был устремлен на дрожащий язычок пламени, пляшущий на сквозняке, а на губах застыла легкая улыбка. Но она ничего не ответила. Ей казалось, что это все происходит во сне – в таком, где он по-настоящему ее любит.

Чтобы привлечь внимание девушки, принц слегка тряхнул ее. Она тут же очнулась от своих мыслей, повернулась к нему с широкой улыбкой и поцеловала, увлекая в новый вихрь страсти.

Уже глубокой ночью Мэй Линь смотрела на него, спящего в полном изнеможении. Хотела прикоснуться к его лицу, но побоялась разбудить. От него пахло холодом и кровью сражений. Что же заставило его бежать с поля битвы? Уж точно не… тоска по ней. Взгляд ее потускнел.

Мужун Цзинхэ проснулся от аромата томленого мяса. Лениво открыв глаза, он обнаружил, что комната уже залита утренним светом. Давно он не спал так безмятежно… Потянулся, но вставать не хотелось. Снаружи доносились тихие голоса. Он приподнялся и открыл окно: во дворе несколько соседок окружили Мэй Линь, и она, улыбаясь, терпеливо отвечала на их расспросы.

Отвечала… Он резко выпрямился, и одеяло соскользнуло, обнажив мускулистую грудь.

Услышав скрип ставен, женщины обернулись к окну и увидели его в полной красе. Все, кроме одной старухи лет шестидесяти, залились румянцем. Мэй Линь, рассердившись, подошла и резко захлопнула окно. Но при виде смущенных женщин, чьи взгляды выражали такое нескрываемое сожаление, она не знала, смеяться ей или сердиться.

Накануне соседки услышали топот копыт и теперь нарочно пришли разузнать, в чем дело. Увидев, что муж Мэй Линь вернулся, да еще и совершенно здоров, они не смогли скрыть изумления. Не успели они переброситься и парой слов, как Мужун Цзинхэ, уже одетый, вышел из дома. Совершенно не смущаясь, он кивнул женщинам в знак приветствия. Они впервые увидели его таким – высоким, статным, с еще не убранными волосами, рассыпавшимися по плечам. Перед ними был совершенно другой человек. Женщины снова засмущались и, поздравив его с выздоровлением, поспешили удалиться. Проводив их, Мэй Линь закрыла дверь и, обернувшись, поймала пристальный взгляд Мужун Цзинхэ. Девушка удивилась, но ни о чем не спросила, а вместо этого пошла на кухню и налила ему в небольшой чан горячей воды для умывания.

Затем принц попросил расчесать ему волосы.

– Ты уже можешь говорить? – внезапно спросил он.

Мэй Линь на мгновение замерла, но так как зеркала в доме не было, то он не видел ее лица. Он уже хотел нетерпеливо повернуться, но тут она продолжила расчесывать его волосы, так и не ответив на вопрос.

Мужун Цзинхэ сдержал вспыхнувшее недовольство и, дождавшись, когда она закончит с его волосами, схватил ее за худенькое запястье и притянул к себе, впиваясь взглядом своих темных глаз