Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Мэй Линь сидела спиной к кровати и ощущала присутствие принца особенно остро – ее словно пожирало пламя. Спокойствие покинуло девушку, а еда застревала в горле.

Спустя какое-то время Цин Янь не выдержал, поставил на стол миску и палочки и под растерянными взглядами ужинавших обратился к принцу, который неспешно потягивал чай и отравлял всех своим взглядом:

– Я поел. – Потом он повернулся к Мэй Линь, пытаясь успокоить ее взглядом. – Когда закончите, иди отдыхать, убирать не нужно. – Поднявшись, он опять посмотрел на принца: – Господин, давайте выйдем и поговорим.

– Нам ничто не мешает поговорить здесь. – Мужун Цзинхэ сидел спокойный, как гора, и даже не шелохнулся. В глазах его читалось упрямство.

Цин Янь понимал, что разозлил господина, но допускал, что сделал это умышленно. Взглянув на Мэй Линь, которая опустила глаза и больше не улыбалась, с тех пор как появился принц, он вздохнул. Но что тут поделаешь? Цин Янь подошел к господину, заслоняя жену от его постоянных будто бы случайных взглядов.

Уголки губ принца тронула легкая насмешливая улыбка. Он, конечно, понял замысел Цин Яня, но ничего не сказал.

– С завтрашнего дня все будут есть в главном зале. Запрещаю прятаться в этих крошечных каютах. А то еще скажете, что ван плохо обходится с прислугой, – равнодушно произнес он.

Цин Янь почтительно согласился, а сам подумал: «Вы пришли сюда только ради этого? Вы, господин, слишком стараетесь».

Юэ Цинь поднял взгляд на ошарашенную Мэй Линь и растерянного Мертвяка и, не в силах сдержать свой болтливый язык, с улыбкой спросил:

– Господин хочет сказать, что мы, ваши слуги, будем трапезничать вместе с вами?

В последние дни он обучался этикету, но, выросший без семьи и должного воспитания, изначально не понимал сословных различий. Его восхищение и уважение Мужун Цзинхэ преобладали над страхом.

Цин Янь слегка нахмурил брови и только хотел одернуть парнишку за неуместность вопроса, как вдруг Мужун Цзинхэ рассмеялся.

– А почему бы и нет? Да, с завтрашнего дня вы будете трапезничать с вашим господином.

Юэ Цинь замолчал. Он украдкой заметил, как Мэй Линь плотно сжала губы, и ему стало досадно – он даже готов был дать себе пощечину, но, к сожалению, сказанного не воротишь.

Дождь не стихал, а на следующий день и вовсе полил еще сильнее.

Юэ Цинь был родом из Наньюэ. Как он сам рассказывал, в тех краях подобная погода не редкость, поэтому ливень нисколько его не смущал. Он, словно непоседливая обезьянка, целый день сновал по каютам и часто оказывался на палубе под дождем.

А вот владелец судна пребывал в мрачном настроении. Вечером им предстояло пройти отмели Литу. В тех местах и в обычные дни всегда бурлили стремительные потоки, изобилующие подводными течениями, сейчас же, во время непрерывных дождей, их опасность многократно возросла. Единственный выход – ускориться, чтобы достичь отмелей еще засветло: в дневное время вероятность благополучно миновать пороги немного выше. Путники ничем не могли помочь, так что решили не беспокоиться понапрасну.

Мэй Линь, которая всегда отличалась предусмотрительностью, пошла к владельцу судна за промасленной бумагой, чтобы завернуть свои вещи – а еще вещи Цин Яня, Юэ Циня и Мертвяка. В каждый сверток она на всякий случай положила по огниву. До вещей Мужун Цзинхэ и Муе Ломэй ей дела не было.

Цин Янь, наблюдая за ней, после недолгих раздумий тоже решил решил тщательно упаковать важные вещи Мужун Цзинхэ. Принц удивился, но, когда оказалось, что это затея Мэй Линь, его желание отпустить колкость сразу рассеялось. В душе принца смешались нежность, щемящая боль и лютая ревность.

– Она всегда такая внимательная… – прошептал он так тихо, что никто не смог бы расслышать, и обернулся к окну, за которым струились жемчужные нити дождя. Взгляд принца затуманился от нахлынувших воспоминаний.

Цин Янь поднял голову и посмотрел на него, но ничего не сказал – да и что тут скажешь?

За обедом все собрались вместе – после отъезда из Цзинбэя так шумно еще не было. По велению Мужун Цзинхэ все сидели за одним столом, невзирая на статус, и даже две телохранительницы генерала не остались в стороне.

Муе Ломэй чувствовала себя неловко. Во время войн она привыкла делить трапезу и ночлег со своими солдатами, но рядом с Мэй Линь ей стало не по себе. Она не могла понять, откуда у нее такая неприязнь к этой женщине. Может быть, природная несовместимость?

Мэй Линь было не до этого. Поскольку Цин Янь прислуживал Мужун Цзинхэ, а ей следовало быть рядом с супругом, то они с принцем сидели не плечом к плечу, а по обе стороны от Цин Яня. Их с Мужун Цзинхэ разделял всего один человек. Казалось бы, ничего страшного: они теперь чужие, и избегать его незачем. Вот только, подкладывая овощей Цин Яню, который прислуживал господину и не успевал позаботиться о себе, Мэй Линь чувствовала, будто за ее рукой пристально следит хищный зверь, готовый броситься в любой момент.

Она возмутилась и подумала: «Ты больше не мой господин, и не тебе решать, что мне делать». Преодолевая дрожь, пронизывающую тело, она с еще большим усердием стала накладывать Цин Яню еду, пока в миске не образовалась маленькая горка.

– Достаточно, А-Мэй, – смущенно сказал Цин Янь, в то время как остальные тактично делали вид, что ничего не происходит.

Мэй Линь подняла глаза и случайно встретилась с тоскливым взглядом Мертвяка. У нее вдруг возникло необъяснимое чувство вины перед ним. Девушка посмотрела на куриную ножку, к которой он так и не притронулся, затем резко встала, перегнулась через стол и палочками схватила ее, чтобы положить в миску Цин Яня. Однако та была переполнена. Застыв в нелепой позе, Мэй Линь пыталась сообразить, как лучше поступить: может, сначала переложить овощи из его миски в свою? Но в палочках у нее уже была куриная ножка.

За столом воцарилась мертвая тишина. Даже Юэ Цинь выронил палочки от изумления. Наклонившись подобрать их, он на какое-то время замер, но поскрипывающий стул выдавал его тщетные попытки сдержать дрожь. Только сидевший рядом с ним Мертвяк не видел ничего вокруг – его взгляд от начала до конца был прикован к той самой куриной ножке.

Эта сцена выглядела настолько странно, что Мужун Цзинхэ прыснул от смеха, а затем переложил еду из миски Цин Яня в свою. Наконец для куриной ножки, которую держала Мэй Линь, освободилось место.