Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

— Клэр вечно витает в облаках, — попробовал переубедить я. — Она ничего не заметит, правда.

— Лучше останусь дома. — Лиз снова всхлипнула, однако на сей раз ей удалось выдавить слабую улыбку. — Так спокойнее.

— Все в порядке, приятель? — спросила на обратном пути Кива. — Ты какой-то тихий.

— Переживаю из-за Лиз.

— Почему?

— У нее сильное кровотечение.

— Ты о чем?

— Месячные. — Я смущенно поерзал в кресле. — Они очень обильные.

— А, тяжела наша женская доля, — протянула Кива. — Я подозревала, что у нее вот-вот начнется. Она весь день жаловалась на живот.

— Вот только она еще не женщина! — огрызнулся я, все еще возмущенный ее пренебрежением к кошмарным снам сестры. — А мучается с девяти лет. — Я горестно вздохнул. — Это несправедливо.

— Ты у нас просто ходячий зеленый флаг, — со смехом поддразнила Кива. — Слушай, расслабься. Завтра мы будем загорать на солнышке, и Лиз забудет про свои тяготы.

— Ты о ней позаботишься?

— Вообще-то, она моя сестра.

— Без шуток. — Я буравил взглядом ее профиль. — Пожалуйста, позаботься о ней.

— Само собой, Хью. — Кива озадаченно покосилась на меня. — Я всегда о ней забочусь.

— Проведай ее, когда вернешься. — Под ложечкой засосало, и я заерзал на месте. — Даже если она будет спать. Просто загляни на минутку.

— Не волнуйся, Ромео, — шутливо откликнулась она. — Доеду до дома и первым делом наведаюсь к твоей возлюбленной.

Только не делай глупостей

5 апреля 2000 года

Лиззи

Ночью меня разбудил рев мотора, а затем завизжала тормозами вторая машина.

В растерянности я замерла на кровати, слушая, как двое вопят в темноте.

Вопили моя сестра и ее парень.

Ничего нового.

Кива и Марк постоянно ссорились, но с января, когда Марк снова стал вхож в наш дом, ссоры участились и стали более бурными.

Хлопнула входная дверь, крики усилились, по лестнице загромыхали тяжелые шаги.

— Съездим отдохнем в Техас, а потом спокойно все обсудим, — донесся до меня голос Марка.

— Совсем рехнулся? — Это уже Кива. — Никуда я с тобой не поеду, гребаный педофил!

— Не называй меня так.

— Ты изнасиловал сводного брата!!! — во всю глотку завопила сестра. — Гибси ребенок, ты надругался над ним. Я своими глазами видела. А это называется педофилия!

Рядом хлопнула дверь, кто-то яростно забарабанил кулаками по дереву.

— Кива, открой долбаную дверь!

— Убирайся к черту!

— Только не делай глупостей. — Грохот нарастал. — Предупреждаю!

— Вон из моего дома! — завопила Кива. — Я вызываю полицию, и тебя упрячут за решетку до конца дней, вонючий извращенец!

Раздался оглушительный треск, за ним — истошный крик сестры.

— Какого черта ты... нет, перестань! Дай сюда. Нет, Марк, не смей... а-а-а-а! Не трогай меня!

— Ты никуда не пойдешь, пока мы не поговорим!

— Нам не о чем разговаривать, Марк! Я наконец поняла. Поняла, кто ты. Ты монстр в человеческом обличье!

«Я наконец поняла, кто ты».

«Ты монстр в человеческом обличье».

«Ты монстр...»

В ужасе распахнув глаза, я с головой накрылась одеялом.

Монстр.

Он монстр.

Монстр существует.

Монстр — это Марк.

Моя семья — твоя семья

5 апреля 2000 года

Хью

Дома я рассказал маме, как резко упало настроение у Лиз. Она грустно улыбнулась в ответ и объяснила, что периоды подавленности свойственны людям с биполярным расстройством, и в этой ситуации мне остается лишь одно — просто быть рядом.

В ту ночь сон долго не шел. Мысли крутились в тревожном круге, мерзкое, неуютное ощущение в животе не отпускало.

Лиз снова теряла связь с реальностью.

Это читалось у нее на лице.

Звучало в голосе.

Свет в ее глазах угасал, и я не знал, как его зажечь.

Я все ворочался и ворочался, и тут скрипнула дверь и до меня донеслись приглушенные всхлипывания.

— Нет, Клэр, банши из Баллилагина тебя не похитит! — крикнул я в темноту. Плач стал громче, и у меня вырвался обреченный вздох. — Ладно. — Я откинул одеяло, похлопал по матрасу и проворчал: — Можешь поспать у меня, но учти, это последний раз.

Зашелестели шаги, и Клэр забралась ко мне в кровать. Нет, дрожащее тело принадлежало вовсе не сестре, а...

— Гибс? — Совершенно сбитый с толку, я попытался сесть и включить лампу, однако он вцепился в меня намертво, не давая пошевелиться. — Чувак, что стряслось?

— Хьюи. — Истерично всхлипывая, старый друг обхватил меня руками и ногами. — Хьюи.

— Все хорошо, друг. Я с тобой, — успокаивал я, заключив его в объятия. — А где Кива? Она в курсе, что ты тут?

— Н-нет, — сдавленно всхлипнув, покачал головой он.

— Улизнул?

Кивнув, он теснее прижался ко мне.

— Х-хочу к папе.

У меня упало сердце.

Вот черт.

— Знаю, Гибс. — Я похлопал его по спине. — Знаю. Это несправедливо.

— Х-хочу, чтобы папа в-вернулся, — плакал он, спрятав лицо у меня на груди. — Не хочу д-домой.

— Тебе снова приснился кошмар? — сообразил я, мысленно поблагодарив Бога, что он избавил меня от этой напасти. — Хм? О дне нашего причастия?

— Они п-погибли из-за меня... — медленно кивнул Гибс.

— Неправда, — перебил я; сердце обливалось кровью. — Ты ни в чем не виноват, Гибс. Слышишь? Это был несчастный случай. — Подавив эмоции, я уже спокойнее добавил: — То, что произошло, — ужасная, чудовищная трагедия, однако твоей вины тут нет.

Я крепко обнял его за трясущиеся плечи.

— Понимаю, с тех пор как твоя мама вышла за этого, тебе очень одиноко в собственном доме, но поверь, ты не один. У тебя есть мы. Моя семья — твоя семья. — Зажмурившись, я изо всех сил прижал друга к себе в отчаянной попытке унять его боль. — Запомни, у тебя есть я. Всегда был и буду.

— Братья навеки? — выдавил он.

— Да, Гибс. На веки вечные.

Часть четырнадцатая

Крах прежней жизни