Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

Дэвид Фолкнер:

«Все готово».

«Иден в порядке».

«Покупатели прибудут сегодня вечером».

«У нас все чисто? Кабинет пуст?»

Я отвечаю коротким «да» и кладу телефон обратно в карман.

Если Бог сейчас наблюдает за мной, будем надеяться, что у Него еще осталось немного милосердия.

К Колоссянам 3:13: Будьте снисходительны друг к другу и прощайте друг другу все ваши обиды. Прощайте так, как Господь вас простил.

Глава XXXVII

Иден

Голова – словно барабан, в который непрерывно бьют, боль невыносима.

Почему так чертовски больно?

Я переворачиваюсь на спину, хватаюсь за голову, отчаянно пытаясь собрать воедино фрагменты моей разбитой памяти. В голове эхом отдается телефонный звонок матери, ее голос дрожит от страха.

И мой отец. Он схватил ее. Он причинил ей боль.

Мой дом. Я помчалась в свой дом.

Я закрываю глаза, и в голове всплывает ужасающий образ безжизненного тела моей матери, распростертого на полу. Моя рука тянется к пистолету Романа, прежде чем…

Удар. Отец ударил меня по голове.

Заставив себя открыть глаза, я пытаюсь встать, но тут же сталкиваюсь с холодным металлом. Моргаю, пытаясь развеять пелену темноты, все еще застилающую глаза, и постепенно привыкаю к тусклому, гнетущему полумраку комнаты.

Я ощупываю все вокруг, но мои руки не встречают ничего, кроме металла. И тут меня осеняет: я в клетке.

Собачьей клетке.

Что за хрень?

Я трясу прутья, дребезжащий звук смешивается со слабыми горестными всхлипами неподалеку. Комната освещена лишь мерцающим светом свечей, отбрасывающих беспорядочные тени, которые пляшут по стенам. В воздухе витает затхлый запах сырости и гнили.

Я снова слышу всхлипывания и сильнее трясу прутья, пальцы проникают в щели, пытаясь ухватиться покрепче.

– Здесь кто-то есть? – хриплю я, удивляясь тому, как пересохло у меня в горле.

В нескольких футах от себя я замечаю движение. Другая металлическая клетка сдвигается, и я понимаю, что я не одна.

– Да, – шепчет юный голос, полный отчаяния. – Здесь еще около двадцати человек.

Дети.

Чертовы дети.

Я со всей силы трясу дверцу своей клетки, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то слабое место.

– Все хорошо, милая, – шепчу я, стараясь придать голосу уверенности, несмотря на пульсирующую боль в голове. – Я найду способ выбраться отсюда…

– Ты Иден, – голос девочки дрожит. – Они уже несколько дней говорили о том, чтобы доставить тебя сюда.

– Как давно ты здесь? – спрашиваю я, мой голос едва ли громче хрипа.

– Я… я не знаю, – отвечает она, ее голос заглушают слезы. – Они накачивают нас чем-то из этих прозрачных пакетов, – вяло показывает она, и я, наконец, замечаю капельницы, прикрепленные к ее и моей руке. – Это путает мысли.

Вырвав капельницу из руки, я крепко сжимаю иглу, мои мысли беспорядочно скачут. Мне нужно выбраться, мне нужно…

– Вытащи свою, – настойчиво шепчу я. – Все вы, вытащите их…

– От этого будет только хуже, – тихо отвечает она, в ее голосе слышится страх. – Пожалуйста, просто сиди тихо и слушай…

Я осматриваю себя и с ужасом понимаю, что на мне больше нет одежды Романа. На мне белый медицинский халат. Мое нижнее белье исчезло.

Что, черт возьми, происходит?

– Торги скоро начнутся, – всхлипывает девочка. – Люди наверху обещают, что мы отправимся в место получше этого. Может быть, моя новая семья поможет мне найти маму…

– Наверху? – спрашиваю я, мой голос дрожит.

Девочка замолкает, оставив меня прислушиваться к приглушенным стонам и всхлипам других девочек в клетках. Мое внимание переключается на отдаленный звук фортепиано, играющего где-то над нами.

Господи Иисусе.

Мы в подвале церкви.

Потянувшись за кольцом Романа в поисках утешения, я обнаруживаю, что его забрали. Они обобрали меня до нитки.

Я снова трясу клетку, замок маняще болтается, но все еще остается вне досягаемости.

– Кто-нибудь из вас хоть раз пытался выбраться? – спрашиваю я.

Молчание девочки говорит о многом.

Эти клетки были рассчитаны на детей, а не на взрослого человека.

Перевернувшись на спину, я прижимаю ноги к дверце и готовлюсь к отчаянной попытке вырваться на свободу.

Собрав все силы, я бью ногами по дверце. От громкого скрежета некоторые девочки судорожно вздыхают.

– Не надо…

Не обращая внимания на ее мольбу, я продолжаю колотить по дверце ногами, вскрикивая при каждом ударе.

– Просто, – кричу я. – Откройся. – Замок гремит при каждом ударе. – Блять!

Дверца со скрипом распахивается, сердце колотится в груди.

Все еще сжимая иглу, я волочу себя по холодному грязному полу. Хватаю первую попавшуюся свечу и, опираясь на стену, заставляю себя подняться. Мерцающий свет озаряет ужасную картину передо мной.

Меня окружают десятки клеток, причем в некоторых из них по нескольку маленьких детей. Они грязные и исхудавшие, их глаза умоляюще смотрят на меня, когда они трут свои лица перепачканными руками.

Все эти дети.

Они были здесь, спрятанные под этой церковью, и никто не догадывался об этом.

Опустившись на колени рядом с клеткой, я отпираю ее и лезу внутрь, прежде чем девочка успевает запротестовать:

– Нет-нет…

Я хватаю девочку за руки, заставляя ее сосредоточиться на мне.

– Эту капельницу нужно вынуть, а потом найти способ выбраться отсюда, – свирепо шепчу я. – То, что они вливают в тебя, не поможет тебе вернуться домой к матери. Мне нужно, чтобы ты помогла мне сейчас. Как тебя зовут?

Она колеблется, но потом встречает мой взгляд.

– Ханна, – шепчет она, ее голос дрожит.

– Хорошо, Ханна, я собираюсь вынуть это, – говорю я, осторожно вытаскивая иглу капельницы из ее руки. Она вздрагивает, и я поражаюсь темным кругам под ее глазами.

Как любящий Бог может допустить такое?

Где мой знак верить в Него?

Я отбрасываю капельницу в сторону, сжимая в руках иглу. Я твердо решила вытащить Ханну из этой клетки и найти способ сбежать.

– Хорошо, Ханна, мы вытащим тебя и других девочек отсюда…

Внезапно дверь со скрипом открывается, и свет разливается по лестнице в нескольких сотнях футов от нас.

Ханна прикладывает палец к губам, показывая, чтобы я замолчала и вернулась в свою клетку.

Я качаю головой, не давая ей открыть клетку, и вжимаюсь в тени, надеясь, что они достаточно хорошо меня скрывают.

Две огромные фигуры спускаются по лестнице с фонариками в руках, обшаривая самые дальние от нас клетки.

– Все они здесь? – раздается угрожающий голос моего отца.

Мерзкая свинья.

– Да, все…

Отец Кевин.

– Мы должны успеть отмыть их всех сегодня вечером, когда они оклемаются от капельниц. А завтра мы их покажем и наконец-то получим деньги, – голос Кевина полон