Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

Они думают, что это смешно, блять?

Мужчина улыбается, оглядываясь по сторонам:

– Я в восторге от того, сколько людей пришло в этом году. Ваши щедрые пожертвования поддерживают нашу организацию. Удачных торгов, и пусть Бог благословит вас всех этим вечером.

Когда он занимает свое место, свет гаснет. Моя рука тянется к рукояти пистолета.

Я могу убить их обоих прямо сейчас. Я могу…

Господи, мать твою.

Избитая и израненная, она, спотыкаясь, идет к алтарю, ее лицо покраснело и распухло от, похоже, бесчисленных пощечин. Пошатываясь, она с помощью двух человек добирается до атласного кресла.

Ее тащат, а каблуки скребут пол. Красное платье на ней такое тонкое, что под ярким светом оно становится почти прозрачным.

Мое сердце замирает от ужаса, когда она склоняет голову, отказываясь смотреть в глаза зрителям.

Иден.

Мой ангел.

– Разве она не красавица…

Схватив Дэвида за затылок, я сжимаю его в объятиях, которые кажутся мрачновато-ласковыми. Ствол плотно прижат к его груди, а слои одежды обеспечивают необходимый буфер, чтобы заглушить выстрел. Мое единственное намерение – уничтожить каждого, кто окажется рядом со мной. Когда пистолет стреляет, тело Дэвида обмякает, его рука инстинктивно сжимает грудь, а затем он падает на меня, почти как если бы он задремал в моих объятиях.

Я ловлю испуганный взгляд спутника Дэвида. Он едва успевает отреагировать, прежде чем тоже оказывается в таком же объятии.

Толпа, завороженная Иден, не обращает внимания на едва заметное волнение, возникшее среди них.

– Мы начинаем торги с двух миллионов, – разносится в воздухе голос ведущего, когда вокруг меня поднимаются таблички, обозначающие первые ставки.

Чертовы животные.

Еще одно нажатие на курок, и глаза спутника Дэвида расширяются от шока. Его тело опускается на мое второе плечо, и оба мужчины, истекающие кровью, беззвучно задыхаются.

Тусклый свет комнаты скрывает кровь, капающую на пол.

– Медленно истекайте кровью, чертовы свиньи, – шепчу я. – И знайте, что дьявол ждет вас.

Я убираю пистолет обратно за пояс. Размер ставок растет, голова Иден чуть приподнимается, прежде чем…

– Продано, – объявляет ведущий, показывая на гордо поднятую табличку Луки.

Видя, как он радуется своей победе, я с трудом сдерживаю ярость.

– Она будет ждать вас в холле. Принесите следующую.

Когда Иден снова тащат по полу, она наконец поднимает голову и окидывает взглядом толпу.

Ее голос срывается на отчаянный крик, а взгляд упирается в безжизненную девочку, которую несет одна женщина.

– Да пошли вы все! – кричит Иден. – Ханна, очнись! – Ее голос дрожит, когда она тянется к девочке, борясь с тем, что они ей вкололи.

Я должен действовать сейчас.

Я должен…

– Национальная безопасность! Всем лечь на землю! – властный голос пронзает хаос, раздаются выстрелы. Офицеры врываются через каждый вход.

Я отпихиваю Дэвида и его спутника в сторону, оставляя их корчиться от боли, и бегу к алтарю. Лука быстрее меня – он уже хватает Иден, пытаясь утащить ее.

Мы врезаемся в красный стул, и мои костяшки пальцев впечатываются ему в лицо. Гнев ослепляет меня, и я не вижу ничего, кроме вспышки красного цвета.

Иден не отрывает взгляда от девочки. В нашей беспорядочной борьбе Лука выхватывает у меня из-под рубашки пистолет. Я пытаюсь вырвать его у него, и моя рука сжимается вокруг его горла. Он вырывается из моих рук и борется до тех пор, пока не получает возможность отбросить пистолет от нас обоих. Страх сковывает мою грудь, когда оружие скользит по полу.

– Нас всегда будет больше, – шипит он сквозь стиснутые зубы.

– И я всегда буду находить вас…

Его слова прерываются, и кровь брызжет мне в лицо. На его лбу образуется идеальная дыра, из раны поднимается пар.

Иден трясущимися руками держит пистолет, ее взгляд устремлен на меня со смесью страха и неверия. Девочка, все еще прячущаяся за ее спиной, дрожит.

– Роман? – шепчет Иден срывающимся голосом; когда она опускает оружие, по лицу текут слезы.

Я поднимаюсь на ноги, и мне кажется, что сам Бог наконец-то удостоил меня своим присутствием.

И она стоит прямо передо мной.

Я бросаюсь к ней, заключаю в объятия и целую с лихорадочным отчаянием. Ее слезы смешиваются с моими, и я прижимаю ее к себе так близко, как только могу, упиваясь моментом нашего воссоединения.

Я слышу неистовые крики людей Эхо, но мой мир сужается до Иден. Ее тело дрожит от страха, а лоб прижимается к моему.

– Ты пришел за мной, – шепчет она, ее голос едва слышен.

– Все закончилось, милая, – обещаю я, пытаясь утешить ее. – Все закончилось…

В комнате раздается выстрел. Глаза Иден расширяются, и из ее горла вырывается сдавленный вздох.

– Иден? – отчаянно зову я.

Она опускает взгляд на руку, и хватается за торс, по которому расползается багровое пятно. Ее тело откидывается назад, поддерживаемое только моими стиснутыми руками.

– Нет, нет, – кричу я, и, повернув голову, вижу Дэвида с пистолетом, зловещая улыбка кривит его губы.

Люди Эхо отвечают мгновенно и обезвреживают его смертельным выстрелом в голову. Другие начинают вытаскивать детей из укромных уголков церкви.

Задыхаясь, я переключаю внимание на Иден, мои руки крепко зажимают ее рану.

– Мне нужна помощь! – кричу я, глядя, как трепещут ее веки, пока кровь растекается под ней. – Черт возьми, мне нужна гребаная помощь! – снова кричу я, видя вдалеке мигающие огни приближающихся медицинских машин.

Чья-то рука хватает меня за плечо, и я срываюсь:

– Я не оставлю ее…

– Роман, – прорывается сквозь хаос голос Эхо. – У нас есть городские медицинские службы. Прибывают скорые, – шипит он, и к нам устремляются мужчины и женщины с медицинскими сумками.

– Я не оставлю ее! – снова кричу я, ощущая то, чего никак не ожидал, – слезы на своих щеках.

В последний раз я плакал, когда умерла моя мать.

Кто бы мог подумать, что сейчас я буду страдать еще сильнее?

– Роман, ей помогут, но мне нужно, чтобы ты не мешал работать…

– Нет, нет…

– Дай сюда, – требует Эхо.

Я оцепенело наблюдаю за тем, как медик передает Эхо шприц.

– Что ты…

Прежде чем я успеваю среагировать, Эхо вонзает иглу мне в шею. Холодная волна снотворного накрывает меня.

Рухнув на пол рядом с Иден, я вижу, как ее неподвижное тело перекладывают на каталку. Пытаясь удержаться в сознании, я переворачиваюсь на спину и тянусь к ней. Витражи наверху отражают мигающие огни машин скорой помощи.

Возможно, сегодня Бог ответил на мои молитвы.

И все же я спрашиваю себя, к чему мне жизнь без Иден Фолкнер?