Стон океана - Эмма Хамм

– Я не вколола тебе нейротоксин. Я спрятала его под твоей рукой. Заранее украла у них другой препарат, который должен был усыпить тебя и сделать похожим на мертвого. – Алексия вздохнула, но ее дыхание было пугающе неровным. – Нейротоксин теперь у Баркера. Уверена: если понадобится, пригодится ему для самозащиты.

– Коварная ты женщина.

– У меня всегда есть план, – прошептала она, становясь все тише. – Всегда. Такой они меня вырастили.

Щеки Алексии были слишком бледными. Белыми, как жемчужины, но это был не комплимент. Фортиса пугало, что она могла потерять слишком много крови, но если где в океане ее и могли спасти, то здесь.

Так что он провел рукой по ее волосам и принялся ползти еще быстрее, еще упорнее.

– Отдохни, Алексия. Я тебя защищу.

При виде тех, кому он мог доверять, Фортис окликнул их, прося о помощи. К нему кинулись двое ундин и один человек – молодой парень из Мириной деревни, которого глубинник видел, но с которым ни разу не говорил. Сообща они смогли донести Алексию до нужного места куда быстрее.

Доктор Баркер ждал, и если он и выставил перед собой шприц, то Фортис не обратил на это внимания. Вместе с остальными он положил Алексию на стол, на котором недавно лежал сам, и обернулся к доктору с диким оскалом.

– Спаси ее, – потребовал глубинник.

Тот уже откинул нейротоксин в сторону и надевал перчатки. Щелчок латекса эхом отдался по комнате, и доктор кивнул:

– Сделаю все, что смогу.

Глава 42. Алексия

Доктор Баркер слишком уж с ней возился. Все настаивал, что не выпустит из-под присмотра, пока она полностью не восстановится. Очевидно было, что огромный глубинник, нависающий над ним, играл в этом не последнюю роль. Фортис, казалось, считал, что если оставить Алексию одну хоть на секунду, то она немедленно умрет.

Не собиралась она умирать. Алексия переживала случаи и похуже.

– Да все со мной будет нормально, – напомнила она Фортису, откидываясь на больничную кровать и разглядывая знакомый потолок. – Я один раз пережила поножовщину, где меня пырнули вообще во все жизненно важные органы. И все равно еще успела убить его в ответ.

Доктор Баркер тихо хмыкнул:

– Помню. Харлоу поругалась с кем-то из других Оригиналов, да?

– С Лестером, кажется.

– Точно, с Лестером.

Фортис наклонился и возмущенно прогремел:

– И почему этот Лестер ударил ножом тебя?

– Не, Лестер никого не бил. Оригиналы подобным рук не марают. Он приказал своему телохранителю ударить меня четырнадцать раз за оскорбление от Харлоу. Она не нравилась ему, он не нравился ей, они постоянно ругались. Мне достались раны, предназначавшиеся ей, и на этом они в тот день и разошлись.

Алексия поморщилась, когда Баркер принялся зашивать чувствительную кожу. Обычно накладывать швы не было так больно. А может, она просто лучше справлялась с болью, когда ее эмоции подавлял препарат.

Фортис лязгнул зубами на доктора:

– Аккуратнее.

– П-простите, – заикнулся Баркер, и у него задрожали руки. – Я не привык зашивать людей при зрителях.

Алексия вздохнула, осторожно взяла доктора за руку, аккуратно сжала ее и мягко улыбнулась:

– Вы не привыкли работать с людьми, которые могут столько чувствовать, сколько я теперь. Все в порядке, доктор Баркер. Делайте, что можете. Я и не такое терпела.

Он уставился на нее. Его глаза стали больше, зрачки расширились.

– Я не знаю, что делать с доброй версией тебя, Алексия. Ты всегда была такой практичной, такой сосредоточенной на работе – и больше ни на чем другом. Теперь сложно разглядеть в тебе того человека.

– А я больше не тот человек. – Хотя это прозвучало как-то неправильно. Повернув голову, Алексия посмотрела на Фортиса, позволяя доктору Баркеру вернуться к накладыванию швов. – Точнее, я стала еще больше собой. Нет, я все тот же человек, я просто… теперь могу быть настоящей.

Все то время, что доктор Баркер ее латал, Алексия смотрела в черные глаза Фортиса. Больше она не поморщилась ни разу. Пока рядом ее глубинник, ей никакая боль не страшна.

Много времени это не заняло. У них были лекарства, ускоряющие процесс заживления и рассчитанные именно на ее тело. Гены, которые вживляли телохранителям, на то и были заточены, чтобы Алексию могло ранить хоть тысячу раз, и она быстро смогла бы вернуться к работе. Она могла вынести куда больше обычного человека. Вот только теперь перед ней открывалось совместное с этим огромным морским созданием будущее, и она знала: больше не придется жить в постоянном ожидании боли.

По крайней мере, пока не придется защищать от чего-нибудь людей, ставших ей семьей.

Доктор взял шприц, но замер, потому что Фортис обнажил зубы и распушил все жабры.

– Алексия? – дрожащим голосом спросил Баркер. – Это стероиды, которые ускорят процесс восстановления. Тебе их вколоть?

– Да, пожалуйста.

– Тебе не обязательно это делать, – сказал Фортис. – Тебе вообще не обязательно больше ничего принимать.

Ох, этот замечательный, милый глубинник! Фортис явно не верил, что доктор Баркер не попробует вколоть ей кучу лекарств или вообще убить ее. А может, боялся, что он попытается вернуть Алексию в прежнее состояние и что она больше не сможет решать за себя.

На этот раз Алексия протянула руку к Фортису, взяла его ладонь и прижала к своей щеке.

– Он ничего дурного мне не сделает, Фортис. Это просто стероиды.

– Я не знаю, что это такое.

– Они помогут мне быстрее поправиться, как в тот раз после кальмаров. Это не первый раз, и уж точно не последний. – Она кивнула доктору, но не отвела взгляда от Фортиса, когда игла вошла под кожу.

Стероиды всегда работали быстро, а эти были куда лучше тех, что Алексия взяла у Миры. Вскоре она сможет выйти к остальным. Потому что в воздухе до сих пор висело напряжение. У них получилось. Они захватили Тау, пусть пока все и было шатко. И теперь они не знали, что с этим городом делать.

Сев прямо, Алексия спустила ноги с кровати и глубоко вздохнула.

– Доктор Баркер, вы хоть раз думали о том, какой этот город, оказывается, хрупкий? Столько лет мы считали его непробиваемой крепостью. Никто не должен был уничтожить Тау, даже если бы он остался последним городом во всем океане. А теперь…

– Теперь мы стали свидетелями его падения, – пробормотал Баркер. Доктор обмяк на кресле и потер ладонью лицо. – Думаю, в нашей вере в его силу и была главная слабость. В жизни нет