Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

— Это цвет пыльной розы, невежда, — Инесса подмигнула девчонкам и, подхватив меня под руку, повела в сторону. — Сокол мой, ты сегодня не в духе… м-м? И глазик один потух почему-то, и ножка чудит немножко…

— Не выспался я, Инесса Германовна.

— Понятно, — она сощурила глаза, разглядывая меня сквозь чёрную вуаль. — Обиделся, да? И поздоровался со мной сухо, и комплименты у тебя сегодня корявые… Ну хватит, мальчик мой, прости уже старушку.

Я рассмеялся и, обняв Инессу за хрупкие плечи, попытался исправить свой косяк:

— Да не наговаривайте на себя, Вы ещё девчонкам фору дадите. Смотрите, — я кивнул на светлеющее за окном небо, — даже звёзды погасли, не смея соперничать с Вами.

— Так-то лучше, Геночка, — радостно просияла Инесса и кивнула на Наташку со Стасом. — Ох, как же моё сердце радуется, глядя на них.

— Моё тоже, — не покривил я душой.

Супруги Сомовы уже немного оттаяли и, не отстраняясь друг от друга, перешли к диалогу. Шли бы они в койку!

— А ты не ревнуешь? — поинтересовалась Инесса, а я опешил от такого предположения.

— Наташку, что ль? С чего бы?

— Ну как же, столько лет девка по тебе сохла и вдруг…

— Запуталась она, — пояснил я с досадой и, чтобы перевести тему, объявил: — А у меня, кстати, девушка есть. Очень красивая!

— Да что ты?! И давно ли?

— С позавчерашнего дня.

— А-а, ну тогда поздравляю. Красивая — это хорошо… и что, ты серьёзно настроен?

Подумав несколько секунд, я признался:

— Мы решили жить вместе.

— Даже та-ак? — удивилась Инесса. — Смелое решение… и очень скорое.

Бля, самому страшно!

Но я отважно кивнул.

— Так ты ведь в Париж собираешься… а как же твоя девушка?

— А что, для проверки чувств — самое оно. Да и до отъезда времени ещё вагон.

Только не развалился бы этот вагон на полпути…

Глава 59 Гена

Устилают асфальт листья грустные…

С тихим вздохом…

И в ноге вдруг болезненно хрустнуло —

Это плохо.

Осень дождь на стекло роняет…

Или слёзы.

И оттенок мой мир меняет —

Пыльной розы.

Настроение в тон погоде… вот и стихи в голове сплетаются такие же. Сам не пойму, что со мной не так — что-то цепляет, а схватить не могу. С Жекой вроде на позитиве разбежались, хотя самому отбывать куда легче, чем провожать. Хорошо, что вся орда провожающих умчалась на личном транспорте, и я возвращаюсь без пассажиров — разговаривать совершенно не хочется. Правда, надо бы Соньке позвонить — обещал же. Я с неприязнью покосился на мобильник, лежащий на соседнем сиденье, и отбросил эту мысль — не сейчас. На душе стало ещё пасмурнее…

Задраться в пассатижи! Вот оно! Моё смелое решение жить вместе с Сонечкой.

А сейчас я, как позорный трус, думаю, как же сильно я поспешил. Почему-то вчера всё казалось по-другому…

Окрылённый новостями после встречи с Дианой, я снял на сутки отличный номер в маленьком частном отеле на набережной, заказал на свой риск много вкусной еды (собственно, весь мой риск заключался лишь в том, что мне пришлось бы всё это съесть одному), купил фрукты, презервативы, конфеты, цветы и погнал к универу.

Пока в романтическом угаре торчал с огромным букетом перед входом в университет, знакомых встретил — человек сто. И добрая их часть, впав в недоверчивое и весёлое изумление, осталась пастись неподалёку. Но если кого и смутила такая демонстрация, то этот кто-то — не я.

Сонечку я заметил сразу и ещё пуще утвердился в своём решении — чумовая красотка! А уж не заметить меня было просто невозможно. Как же она мне улыбалась! И такое меня шибануло вдохновение!..

Да, грешен я, но склонен к покаянью…

Пусть будут музыка, шампанское и свечи…

И чувственно глубокое познанье,

Когда опустишь ноги мне на плечи.

Ну и понеслось! И носило нас на гребне моего вдохновения почти до самого утра — чуть весь номер не разгромили. А уже потом, полумёртвый и в полудрёме, нежно целуя натруженные губы Сонечки, я вдруг подумал, как нам было бы комфортно жить вместе. И вроде не пил, но почему-то подумал вслух. А Сонечка мне просто не дала возможности переспать с этой мыслью, да и сама долго думать не стала — согласилась сразу.

А ведь мы могли быть счастливы…

Дворники противно заскрежетали по стеклу, намекая на то, что дождь прекратился. Небо прояснилось, выпуская солнечные лучи, и жить сразу стало веселее. Дворянский проспект с его затейливой довоенной архитектурой и ровными деревцами с позолоченными кронами неожиданно разбудил во мне художника. Я даже притормозил в неположенном месте, чтобы сделать пару кадров. И тут же подумал о Стефании. Она точно захотела бы задержать свой взгляд на этом… этой… короче, ей бы здесь понравилось. И, возможно, она даже решила бы зарисовать эту красоту.

Почему-то сейчас я очень чётко представил себе сосредоточенную мордашку Стефании перед мольбертом, две золотые косички и аккуратную круглую попку, упакованную в микроскопические шортики… и выругался, поправляя вздыбившийся пах.

С каких это пор ты тянешься за косичками, бестолочь?!

Но я и сам понимаю, что дело вовсе не в косичках, и от этого злюсь ещё больше. Потребность фотографировать завяла прежде, чем я успел выйти из машины. Так вот кто мешает мне строить отношения! Отлично — виновница выявлена! Вот только легче не стало — стало ещё кислее. Это прям очень по-мужски — назначил крайней сопливую девчонку и теперь можно списать на неё все проблемы, прикидываясь жертвой неразделённой любви. Стоп!

Любви?!

Охренеть! Не-эт, это я что-то слишком загнался. Придурок! Да нет… нет же — это просто запретный плод! Обычное дело… ведь такое уже бывало, и не раз. Хотя… сколько их в итоге осталось, тех непознанных? Почему-то сейчас я не могу вспомнить ни одной. Зато очень хорошо представляю себе маленькую девочку с персиками. Да задрать её промеж персей… почему она?! Она же почти сестра Кирюхина! С Натахой это всегда отлично работало, а со Стефанией…

Может, потому что она не сестра, а только почти? И ещё пахнет она… неправильно она пахнет. Я сосредоточился, пытаясь вспомнить запах, даже глаза прикрыл... но нет — не помню. Зато очень ясно представляю её губы… и голос… А ещё помню, как моё сердце подпрыгивало к горлу всякий раз, когда она запиналась в словах… и захлёстывающую меня с головой нежность к этой хрупкой девочке… свою готовность немедленно выполнить любое её желание… и навязчивую потребность защитить, спрятать… От