Неистовые. Меж трёх огней - Алиса Перова

— Наташ, — Стешка осторожно погладила меня по плечу. — Ты чего т-такая? Что она тебе с-сказала?

Я прижала ладони к пылающим щекам и отрицательно покачала головой. И всё же ответила:

— Сказала, что я дура набитая.

Стешка тяжело вздохнула, села со мной рядом и пригорюнилась. Вместо тысячи слов!

— Стеш, а как получилось, что Павел Рябинин — Айкин отец? — спросила я после долгой паузы. — Вы же вроде в Киеве жили. Давно об этом думаю, но спрашивать неудобно было. Прости… и не отвечай, если не хочешь.

— Ну как… — Стефания снова вздохнула. — Мама ведь отсюда, из Воронцовска… п-приехала к бабушке в г-гости и… влюбилась. Очень с-сильно.

Класс! Влюбилась она, имея на руках двух годовалых близнецов! Хотя чему я удивляюсь? Мой папа раз сто влюблялся, и в последний раз — месяц назад.

— А п-потом родилась Айка, — пояснила Стешка очевидное.

— И твой отец простил маму?

— Он любил её. П-поэтому потом родилась я. И Айку п-папа тоже любит.

— Понятно.

Спрашивать о том, почему они, такие любимые, вернулись в Воронцовск, я не решилась, зато озвучила то, что никак не даёт мне покоя:

— Получается, Айкина родная сестра вышла замуж за Айкиного родного брата…

— Ну, Сашка ведь с-сестра п-по маме, а Вадик — по п-папе.

— Это да… но всё равно Санта-Барбара.

— Ага, веселуха, — грустно согласилась Стешка и добавила неожиданно жёстко: — Но это внутри нашей с-семьи.

— Да я и не собиралась трепаться. Не обижайся, пожалуйста… ладно?

— Ты тоже н-не обижайся на Сашку, её иногда з-заносит.

Вот уж нет! Иногда, в исключительных случаях, она прикидывается нормальным человеком. Но ненадолго. А потом её привычно несёт.

— А почему они с Вадимом развелись?

Стефания вдруг смерила меня острым прищуром (вот точно, как Сашка!) и язвительно выдала:

— Х-характером не сошлись! И, к-кстати, Вадик до сих пор её любит.

Однозначно! Поэтому и мотанул от неё на край света.

— А она его? — спросила я и тут же пожалела. Зелёные глаза нежной Стефании стали холодными и злыми.

— А разве Сашка тебе не сказала? Удачи тебе на новом пути!

Она даже не запнулась ни разу, и я первая отвела взгляд. Не зря Геныч говорит, что это дом сумасшедших женщин. Бедный наш Кирюшка — как же он с ними живёт?

— Извини, Стеш, я не хотела никого обидеть… правда не хотела. Я завтра уеду.

— Куда?

— Женька с Эльчиком предложили пожить у них, а заодно за квартирой присмотреть.

— Наташ, они ведь п-послезавтра улетают… потом и п-поедешь.

— Я не могу здесь больше, — призналась я, опустив голову, а к глазам тут же подступили слёзы. — Знаю, что сама виновата. Стеш, я такая дура! Там, в «Колокольчике» я чуть с ума не сошла от ревности, думала, что убью эту сисястую Соньку. А потом сюда приехали… и началось… Стеш, я же видела, как Генка на тебя смотрел и так взбесилась! — слёзы брызнули из моих глаз, и я спрятала лицо в ладони. — А потом… Сашка начала го… ворить про Стаса, и… я не знаю… но я не хочу, чтобы она со Стасом. Не хочу-у!..

— Никакая ты не дура, — Стешка обняла меня и стала гладить по спине. — Ты п-просто хочешь быть счастливой. Знаешь, я как-то п-прочитала, что самая слабая женщина та, к-которая любит… а с-самая сильная та, что любима. Тебе п-повезло, Наташ, потому что у тебя есть выбор… ты п-просто попробуй стать сильной.

Глава 57 Наташа

Что есть любовь?

Безумье от угара,

Игра огнем, ведущая к пожару,

Воспламенившееся море слёз…

Как же тонко умел чувствовать Шекспир! Вот он меня понял бы и наверняка не осуждал бы за слабость. Стешка тоже не осуждает, но вряд ли понимает. Ведь чтобы прочувствовать, надо самой хоть раз пройти сквозь огонь.

Медленно поднимаясь по деревянной лестнице вслед за Стефанией, я думаю о том, что очень хочу быть сильной… и любимой быть хочу. Потому что любить безответно слишком больно. Знаю, что мне давно следовало отпустить Генку, но если бы это было так просто… загадала на ночь, а утром проснулась как новенькая — свободная и открытая для новой любви. Да и хрен бы с ней, с любовью, уже наелась — лишь бы тот, кто будет со мной рядом, не бесил. Только как перестроиться, как избавиться от мучительной ревности?

Завидую наглой и независимой Сашке — снежная баба, а не женщина. И хотя я не верю, что ей плевать на Вадима, но как держится!..

Поднявшись на второй этаж, я замерла и прислушалась. Топот… непонятное дребезжание… и вдруг звон разбитого стекла. Мы со Стефанией переглянулись.

— А что это? — спрашиваю у Стешки шёпотом.

— Это Сашка, — буркнула она хмуро и пояснила: — Исполняет п-победный танец.

Это она надо мной, что ль, победу празднует?

— А чего так топает?

— Так это ж хип-хоп… весело ей! — не слишком весело пояснила Стеша.

— А без музыки почему?

— П-потому что в наушниках.

— А… стёкла…

— Бьются на счастье, — пресекла мой вопрос Стешка, но тут же извиняюще улыбнулась и распахнула дверь в нашу комнату. — Заходи, она с-скоро выдохнется и затихнет.

— Сильно же она меня не любит, — бормочу себе под нос, косясь на Сашкину дверь.

— Да не п-переживай ты, она всех сегодня не любит, — тихо сказала Стефания и, подумав, добавила: — И с-с детства не п-переносит нытиков и всех, кто не согласен с её мнением п-по любым вопросам.

— Понятно…

Перед сном мы почти не разговариваем. Это впервые с тех пор, как я переехала в этот дом. Мне очень некомфортно и горько, но я не знаю, что сказать, чтобы спасти всё то хорошее и доброе… так похожее на дружбу. Сейчас мостик между нами кажется настолько хрупким, что мне страшно разрушить его окончательно, и от этого снова хочется плакать. Мне кажется, что я уже не сомкну глаз этой ночью, когда пугающую тёмную тишину озаряет тихий и ласковый голос Стешки:

— Сп-покойной ночи, Наташ. Всё будет х-хорошо… обещаю.

Спасибо тебе, моя добрая девочка.

Это стало последней осознанной мыслью, прежде чем я улетела в сон.

* * *

День спустя…

Сегодня у меня тысяча и одна причина для слёз, поэтому я реву. Мой брат, невозможно сложный, иногда грубый, но такой любимый, уже через несколько минут улетит в другую страну… О, Господи, аж на целый год! И я не увижу новорождённого племянника, и первую Женькину реакцию на сына, и... сколько же