Порочный грешник - М. Джеймс

Я приношу ей завтрак в постель: чашку её любимого чая, блинчики с маслом и кленовым сиропом, яичницу-болтунью с необычным сыром и черничные сосиски. Бриджит жадно смотрит на поднос, который я ей подношу, и на меня, когда я ложусь рядом с ней.

— Ты не можешь продолжать так делать, — тихо говорит она, и я беру вилку, отрезаю кусочек блинчика и протягиваю ей.

— Могу и буду. — Я подношу блинчик к её губам, борясь с желанием наклониться и слизать следы кленового сиропа, когда она откусывает. — Ты моя жена, ты беременна и лежишь в моей постели. Я буду тебя баловать.

Бриджит тяжело вздыхает.

— Цезарь…

— Позволь мне сделать это, Бриджит. — Теперь мой голос звучит серьёзнее. — Позволь мне заботиться о тебе так, как я должен был делать это с самого начала. Просто… хотя бы ненадолго.

Она молчит, изучая моё лицо.

— Ты же понимаешь, что это ничего не меняет. Одна ночь не стирает всё, что произошло между нами.

Это похоже на удар, хотя я и знал, что он последует.

— Я знаю, — тихо говорю я.

— Мы просто переспали. Вот и всё. Это не значит...

— Не нужно это подчёркивать. — Я откидываюсь на спинку стула, аппетит пропадает. — Ты правда не понимаешь, что это может быть хорошо, Бриджит? Что каждый раз, когда мы перестаём бороться и всё портить, каждый раз, когда мы просто мы... это что-то такое, чего мы никогда не чувствовали ни с кем другим?

Бриджит опускает взгляд на кровать.

— Между нами всегда что-то было, — тихо признается она. — Но влечение, это не то же самое, что совместимость. Хороший секс не компенсирует фундаментальные различия в нашем восприятии мира.

Я с трудом сглатываю.

— И в чём же мы видим мир по-разному?

— Ты — босс мафии. — Она смотрит на меня так, словно не может поверить, что я задаю этот вопрос. — Я механик, Цезарь. Я живу в пригороде Майами. Я управляю мастерской, в котором в половине случаев беру меньше, чем следовало бы, потому что не хочу, чтобы кто-то, нуждающийся в исправном транспортном средстве, обходился без него. Я независима и не люблю, когда мне указывают, что делать. Ты...

— Что? — Я смотрю на неё, призывая продолжать. — Кто я?

— Ты богатый, властный и жестокий. — Её взгляд прикован к моему. — Ты ещё и чертовски сексуален, и ты лучший любовник из всех, что у меня были, но, Цезарь… этого недостаточно. Я не забыла, что ты меня похитил. Этот ребёнок наш… но я не хочу, чтобы он или я жили в мире, где всё пропитано кровью и насилием, где похищения и принуждение — это способ добиться своего. Мы из разных миров и мы разные люди.

— И ты думаешь, что между нами нет золотой середины?

— Я не знаю. — Она опускает взгляд на свои руки. — А есть ли? Потому что до сих пор все важные решения в наших отношениях принимал ты. Ты решил похитить меня, ты решил, что нам нужно пожениться, ты решил, где я буду жить и как меня будут защищать. Когда я уже смогу что-то решать?

— Ты же согласилась на брак, — замечаю я, и Бриджит сердито смотрит на меня.

— Ты привёл веские аргументы. Но после той провальной вечеринки ты не можешь отрицать, что я не лучшая жена для мафиози. И я не хочу быть такой, Цезарь. Я не хочу уметь общаться с этими женщинами, фальшиво улыбаться и притворяться светской львицей. Я не хочу быть такой, как они.

— Я не хочу, чтобы ты была такой. — Это одно из самых честных моих высказываний. Я смотрю на неё, желая, чтобы она это поняла. — Мне не нужна Изабелла. Чёрт, жена Константина потрясающая, но мне тоже не нужна такая женщина. С тех пор как я встретил тебя, Бриджит, я хочу только тебя.

— В постели. — Она смотрит на меня. — Но что у нас общего за её пределами, Цезарь?

— Мы оба хотим друг друга. — Я протягиваю руку, чтобы коснуться её, но она отшатывается. — Мы хотим быть счастливы. Мы не хотим делать то, чего ожидает от нас общество...

Что-то мелькает на её лице, выражение, которое я не могу полностью понять.

— Я не могу принимать решения сама, Цезарь. Из-за твоего общества и опасности, которой оно меня подвергло, и из-за выбора, который ты сделал ради меня. Мы здесь, потому что на меня напали, я не знаю, смогу ли я когда-нибудь чувствовать себя в безопасности...

— Когда опасность минует, ты сможешь принимать решения...

— Смогу? Правда? — Она поворачивается ко мне лицом. — Если я решу, что не хочу, чтобы за мной повсюду следовали телохранители, ты отнесёшься к этому с уважением? Если я решу, что наш ребёнок должен ходить в государственную школу, а не в какое-то частное учебное заведение, ты позволишь этому случиться? Если я решу, что хочу работать в мастерской допоздна и не отчитываться каждый час, ты не будешь против?

Я открываю рот, чтобы ответить, но снова закрываю его. Потому что, по правде говоря, от мысли о том, что она беззащитна, что наш ребёнок уязвим, у меня в груди всё сжимается от тревоги. От мысли о том, что я не знаю, где она находится каждую секунду, во мне просыпаются защитные инстинкты.

— Я бы постарался, — говорю я наконец. — Я бы сделал всё возможное, чтобы уважать твой выбор.

— Но ты не можешь этого обещать. — Это не вопрос. И, к моему удивлению, в её глазах появляется грусть.

— Нет, — признаюсь я. — Я не могу этого обещать.

Бриджит тяжело вздыхает, глядя на завтрак с таким выражением лица, будто у неё тоже пропал аппетит.

— Я не могу быть такой, какой ты хочешь меня видеть, Цезарь.

— Мне нужно, чтобы ты была собой. Вот и всё.

— Это неправда. Потому что я никогда не смирюсь с тем, что за мной наблюдают, мной управляют, и я не королева красоты. Я хочу быть собой, а не просто твоей фантазией, это не то, чего ты хочешь.

— Тогда покажи мне. — Я беру её за руку и провожу большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Покажи мне свою жизнь, Бриджит. Пригласи меня куда-нибудь и покажи, что ты любишь. Не беспокойся о том, должны ли мы прикасаться друг к другу или нет, совместимы ли наши миры или нет… на один день давай просто будем собой, и ты покажешь мне, кто ты такая.

Она долго смотрит на меня.

— Если я это сделаю, ты покажешь мне,