Порочный грешник - М. Джеймс

На мгновение мы просто два человека, которые веселятся вместе.

К тому времени, как мы покидаем каток, солнце уже начинает садиться, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Я везу нас на небольшой пляж, который всегда был моим любимым местом для размышлений.

— Ещё одна остановка, — говорю я Цезарю, когда мы паркуемся у воды. — Лучшее время дня в Южной Флориде.

Пляж почти пуст, лишь несколько бегунов и выгуливающих собак наслаждаются прохладным вечерним воздухом. Я сбрасываю обувь и иду к воде, ощущая песок под ногами и солёный бриз в волосах.

— Сюда я приходила, когда мне нужно было подумать, — говорю я Цезарю, когда он присоединяется ко мне у кромки воды. — Когда мой отец заболел, когда я пыталась понять, как управлять мастерской, когда жизнь казалась слишком сложной, чтобы с ней справиться.

Я чувствую на себе его взгляд.

— Что случилось?

— Рак лёгких. — Я выдыхаю через нос, сжимая и разжимая пальцы. — Он никогда не курил при мне, но курил много. Я видела пустые пачки в мусорном ведре. Думаю, я знала, что это случится, я всегда об этом беспокоилась, но видеть, как это происходит, совсем другое дело.

— Могу себе представить, как это тяжело, — тихо говорит Цезарь, и я киваю, чувствуя, как сжимается горло.

— Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать. — Я опускаю руку и касаюсь своего живота. — Часть меня рада, что мне не придётся ему это объяснять, а другая часть чертовски грустит из-за того, что он никогда не увидит своего внука. Это тяжело… терять того, кого любишь.

Цезарь поджимает губы и задумчиво смотрит на меня.

— Да, — наконец говорит он. — Это так.

Мы несколько мгновений стоим в тишине, прежде чем он снова заговаривает.

— О чём ты думала после, когда приходила сюда?

— Обо всём и ни о чём. — Я захожу на мелководье, позволяя волнам омывать мои ноги. — В основном я просто стараюсь помнить, что проблемы, которые кажутся огромными в данный момент, обычно решаются сами собой. Так или иначе.

— Я убедился, что это правда, — тихо говорит Цезарь, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он стоит на песке, держа в руке дорогие туфли, с закатанными рукавами рубашки и выглядит более расслабленным, чем когда-либо.

Солнце уже почти коснулось горизонта, окрасив воду в цвет жидкого золота. Цезарь подходит ближе и протягивает руку.

— Спасибо, — тихо говорит он.

Я смотрю на него, не отдёргивая руку. В конце концов, я обещала, даже если чувствую, как по мне разливается мягкое тепло, чувство, которое для нас слишком опасно. Возможно, даже опаснее, чем всё остальное в его мире.

— За что?

— За это. За то, что показала мне свой мир, за то, что позволила мне увидеть, какая ты, когда не боишься, не злишься и не планируешь побег. — Он подходит ближе, и я вижу, как напряжены его тёмные глаза. — За то, что дала мне представление о том, какой могла бы быть моя нормальная жизнь.

— Цезарь...

Но он уже наклоняется, чтобы поцеловать меня, и все слова, которые я собиралась сказать, растворяются в тепле его губ. Этот поцелуй отличается от тех отчаянных, жадных поцелуев, которыми мы обменивались раньше. Он нежный, сладкий и тёплый, но длится так долго, что, когда мы отстраняемся друг от друга, оба тяжело дышим.

Цезарь долго смотрит на меня, а затем его губы снова касаются моих, а руки жадно скользят по моему телу, пока сумерки сменяются темнотой и над нами появляются звёзды.

Пляж опустел, никого не осталось, чтобы увидеть, как он опускает меня на песок рядом с собой, сажает на себя верхом, а его рука скользит по моим волосам. Я чувствую, какой он твёрдый, его бёдра выгибаются, чтобы вжаться в меня, когда он впивается в мой рот, и я прерываю поцелуй, задыхаясь.

— Твоя охрана...

—...будет держаться на расстоянии, — стонет Цезарь, притягивая меня к себе для очередного поцелуя. — Они не будут смотреть. Я обещаю. Бриджит…

Я чувствую его желание в его прикосновениях, в том, как он не может остановиться. Моя кровь словно горит, и я не могу не думать о том, сколько раз я отказывалась заниматься сексом на пляже с бывшими парнями, думая о песке, влажности и других неприятных аспектах.

Теперь мне всё равно. Я могу думать только о том, как хорошо мне с ним, как он твёрд, как он хочет меня. Я могу оправдать это тем, что мы обещали не думать о причинах, по которым нам не стоит делать что-то подобное сегодня. И мне нужен повод. Я снова хочу его.

Его руки под моей футболкой, на моих бёдрах, он лихорадочно расстёгивает пуговицу на моих джинсах, пока я тянусь к его ремню. Мы снимаем с меня джинсы и бросаем их на песок, а я тянусь к нему и высвобождаю его. Я обхватываю рукой его толстый член с пирсингом, приподнимаю бёдра, и он просовывает пальцы под край моих трусиков, оттягивая их в сторону, пока я направляю его к своему влажному входу.

Достаточно одного его поцелуя, чтобы я стала такой мокрой. Чтобы я почувствовала, что умираю от желания снова ощутить его внутри себя. Я стону, опускаясь на него, чувствуя, как он наполняет меня сильнее, чем когда-либо прежде, почти до боли под этим углом. Но мне всё равно. Я снова скольжу вверх и вниз, наслаждаясь выражением лица Цезаря, страстью в его глазах, тем, как он заставляет меня чувствовать себя богиней, когда смотрит на меня вот так.

Я чувствую себя красивой. Сильной. Неудержимой, ведь я смогла так сильно возбудить такого мужчину, как он. От возбуждения у меня закипает кровь, когда я трусь об него, объезжая его член, а его пальцы находят мой клитор, доводя меня до быстрого и сильного оргазма. Мои колени упираются в песок, а на губах чувствуется соль от ветра.

Между нами здесь что-то первобытное, почти дикое. Цезарь хватает меня за бёдра, когда меня накрывает оргазм, и впивается в меня пальцами, входя в меня и постанывая, пока тоже не достигает разрядки. Он стонет, произнося моё имя, и прижимает меня к своему члену, пока горячие струи его спермы наполняют меня. Он тянется вверх, чтобы притянуть меня к себе для ещё одного поцелуя, и я чувствую, как он пульсирует внутри меня.

После этого мы лежим, переплетясь телами, на рубашке Цезаря и смотрим, как на темнеющем небе появляются звёзды. Мне должно быть неловко из-за того, что мы занимались сексом на общественном пляже, но