Порочный грешник - М. Джеймс

— Если ты разобьёшь... — предупреждает он, когда мы начинаем спускаться по лестнице, и я резко оборачиваюсь, сверля его взглядом.

— Ты, должно быть, шутишь. Если я её разобью? И это говорит человек, который привёз машину ко мне с проблемами в первый же день после покупки?

— Ты когда-нибудь водила «Феррари»?

— Нет, но я водила классические автомобили. Ты пробовал использовать гидроусилитель руля на некоторых из них? Гораздо сложнее. Твой «Феррари» легкотня.

Цезарь улыбается, и я могу сказать, что ему это нравится. Ему нравится, когда я дерзкая и уверенная в себе. На мгновение мне кажется, что он говорит правду, что я ему нравлюсь, независимо от того, вхожу я в круг светских львиц его мира или нет.

Эта мысль гораздо заманчивее, чем могла бы быть.

Плохая идея, думаю я, пока мы спускаемся в гараж. Мы не просто переступаем черту, мы стираем её. Это не улучшит ситуацию, а только усугубит неизбежный конец. Это подарит нам воспоминания, от которых мы не сможем избавиться, моменты, которых у нас никогда не должно было быть.

На самом деле мы не вместе. И нам незачем притворяться, что мы вместе. Но я обещала, поэтому я откладываю свои сомнения в сторону и следую за Цезарем в гараж, где он вручает мне ключи от «Феррари».

— Не терпится узнать, как ты водишь, — с ухмылкой говорит он, направляясь к пассажирскому сиденью.

— Куда едем? — Спрашивает он, когда я завожу двигатель.

— Мы возвращаемся в мой маленький городок, — твёрдо говорю я ему, выезжая с парковки. В зеркале заднего вида я вижу, как за нами выстраиваются два черных внедорожника, у меня не было иллюзий, что где-то не будет охраны, которая в какой-то момент будет наблюдать за нами. В мире Цезаря нет такой вещи, как полная конфиденциальность.

Это напоминание, в котором я очень нуждалась, учитывая то, чем мы занимаемся сегодня.

Мы уезжаем подальше от сверкающих небоскрёбов и дорогих кварталов в центре Майами, по пригородным улицам, усаженным пальмами и застроенным скромными домами. Чем дальше мы отъезжаем от города, тем больше я расслабляюсь.

— Расскажи мне, — говорит Цезарь, когда мы сворачиваем на знакомую улицу.

— О чём? — Я смотрю на него, наслаждаясь тем, как хороша машина. Несмотря на то, что я отчитала его за перегоревший предохранитель, машина ведёт себя просто идеально, и мне хочется открыть её и посмотреть, насколько быстро она может ехать.

— О твоей прежней жизни. Каково было расти здесь? — Он откидывается на спинку сиденья, явно не беспокоясь о том, как я вожу.

Я смотрю на него, удивлённая искренним интересом в его голосе.

— Это было… тихо. Нормально. Мы с папой жили в том же доме, в котором живу я... сейчас. Рядом с мастерской. Он всегда был рядом, когда мы ели и когда происходило что-то важное, всегда был рядом, если я в нём нуждалась, потому что работа была прямо за дверью кухни. Я ездила в школу на автобусе. Возвращалась домой и делала уроки за кухонным столом, пока он готовил ужин. По выходным мы вместе чинили машины и ходили на пляж.

— Звучит здорово. — Я понимаю, что в голосе Цезаря слышится лёгкая зависть, тоскливый намёк на тоску. — Мой отец точно не помогал мне с домашними заданиями и не делился со мной своими увлечениями. Его начальник службы безопасности научил меня обращаться с оружием. Между нами не было близости.

— Прости, — тихо говорю я. — Должно быть, тебе было тяжело.

Цезарь пожимает плечами.

— Я больше ничего не знал. Я был ценным активом. Не ребёнком.

Я прикусываю губу и сворачиваю на небольшую парковку, с одной стороны которой находится закусочная в стиле ретро, а на фасаде висит большая вывеска с надписью «Fran's Drive-In». Она стоит здесь уже несколько десятилетий, с красными виниловыми кабинками и официантками на роликовых коньках. — Папа каждый год приводил меня сюда на день рождения. По его словам, здесь готовят лучшие хот-доги в Южной Флориде.

Цезарь смотрит на скромный ресторанчик с неоновыми вывесками и клетчатым полом, и я не могу понять, что у него на уме.

— Ты хочешь поесть здесь?

— Ты сказал, что хочешь увидеть мой мир. — Я выключаю двигатель. — Вот он.

Внутри заведение выглядит точно так же, как я его помню: немного обветшалое, но чистое, наполненное запахом жареного лука и звуками классического рока, доносящимися из настоящего музыкального автомата. Официантка, которая нас обслуживает, выглядит так, будто работает здесь с момента открытия, её седые волосы собраны в пышный пучок, а униформа напоминает о другой эпохе.

— Что вам предложить, ребята? — Спрашивает она, доставая блокнот и карандаш.

— Один обычный хот-дог с квашеной капустой, один хот-дог с чили и луком, — говорю я, не заглядывая в меню. — Шоколадный молочный коктейль и порцию картофеля фри на двоих.

— Будет сделано, дорогая. — Официантка поворачивается к Цезарю. — А вам что?

Он изучает меню с таким усердием, словно пытается расшифровать иностранный язык.

— Мне то же самое, — наконец говорит он.

Когда она уходит, Цезарь с явным любопытством оглядывает ресторан.

— Ты правда приходила сюда каждый год?

— На каждый день рождения с пяти до восемнадцати лет. — Я сажусь в красную виниловую кабинку напротив него. — Папа говорил, что важно иметь традиции, что-то неизменное, даже когда всё вокруг меняется. Он готовил нам праздничные блюда дома, хотя нас было только двое, и каждый год мы ходили в одно и то же место на его день рождения. Ему нравилось однообразие, рутина. Комфорт и стабильность.

Цезарь смотрит на меня с выражением лица, которое я не могу до конца понять.

— Похоже, он был невероятным человеком.

— Так и было. — Я тереблю бумажную салфетку, думая о том, насколько это место отличается от модных ресторанов, в которые меня водил Цезарь. — Наверное, ты не это имел в виду, когда приглашал меня на свидание.

— На самом деле здесь идеально. — Он тянется через стол, чтобы накрыть мою руку своей. — Я вижу тебя с той стороны, с которой никогда раньше не видел.

— Что ты имеешь в виду? — Я чувствую, как мои плечи слегка напрягаются от его прикосновения. Это приятно. Слишком хорошо. Он ещё не убежал с криками, и в глубине души я хочу, чтобы он это сделал. Так было бы проще. Это подтвердило бы, что мы не подходим друг другу, что мы не можем быть вместе, если бы он отказался есть здесь и потребовал, чтобы мы пошли куда-нибудь ещё.

— Здесь ты расслаблена. Счастлива. — Он проводит большим пальцем по