Порочный грешник - М. Джеймс

— Нам пора, — наконец говорит Цезарь, целуя меня в висок. — Пока нас кто-нибудь не увидел и не вызвал полицию.

Я закатываю глаза, понимая, что это сарказм, но он прав. Нам пора. Мы не можем оставаться здесь всю ночь. Я чувствую укол разочарования, не желая, чтобы этот вечер заканчивался.

— Хотя... — Цезарь запускает руку в мой карман и достаёт ключи. — Я хочу тебе кое-что показать.

Я приподнимаю бровь.

— И что?

— Доверься мне. — В его глазах светится что-то, что может быть возбуждением, а может и опасностью. — Я хочу тебе кое-что показать. — Цезарь подбрасывает ключи в воздух и ловит их с улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Садись, — говорит он, когда мы подходим к машине, и на его лице снова появляется то выражение, которое я помню с той первой ночи. Дерзкое. Уверенное. Авантюрное.

Взгляд, от которого мне хочется отдать ему всё.

— Куда мы едем? — Я скрещиваю руки на груди, и он ухмыляется.

— Без разницы. — Он открывает для меня пассажирскую дверь. — Куда угодно. Я хочу вести машину, и я хочу, чтобы ты была со мной.

Он заводит машину и едет по просёлочным дорогам, по которым, как я подозреваю, он ездил в ту первую ночь, когда у него возникли проблемы с машиной. Впереди нас ждёт длинный участок дороги, и Цезарь смотрит на меня с мальчишеской улыбкой на лице.

— Держись, — предупреждает он, и мы срываемся с места.

Он ведёт машину так же, как и всё остальное в своей жизни: с полной уверенностью и безрассудством, которые не должны меня возбуждать... но, боже, это так и есть. Мы мчимся по переулкам, мимо пальм и зарослей кустарника, и стрелка спидометра поднимается выше, чем должна.

Я должна бы бояться. Я должна была бы сказать ему, чтобы он сбавил скорость, подумал о ребёнке, был ответственнее. Вместо этого я смеюсь, пока ветер треплет мои волосы, а под нами ревёт двигатель. Я в восторге от того, что Цезарь делает это, что он не беспокоится обо мне или об опасности, что он достаточно уверен в себе, чтобы знать, что он сможет нас защитить.

И тут меня осеняет.

Я чувствую это, потому что мне это нравится. Потому что я бы хотела, чтобы мой партнёр был таким. Он всегда старается обеспечить нашу безопасность. Он уверен, что сможет это сделать, если я ему позволю, как сейчас. И когда Цезарь нажимает на педаль газа чуть сильнее, когда я вижу выражение его лица и улыбку на его губах, я чувствую что-то, чему могла бы дать название, если бы позволила себе. Я знаю, что чувствую к Цезарю Дженовезе в этот момент… и знаю, что не могу позволить себе признаться в этом.

Не вслух. И уж точно не при нём.

Но этот мужчина… тот, с кем я прямо сейчас? Это мужчина, которого я могла бы полюбить.

Я понимаю, какой он на самом деле. Не жестокий криминальный авторитет и не чрезмерно заботливый похититель, а тот, кто полон адреналина, свободы и желания раздвигать границы просто потому, что может. Это мужчина, которого я встретила… и это мужчина, которого я хочу. Если бы только я могла удержать его.

— Вот, — внезапно говорит он, снижая скорость и сворачивая на грунтовую дорогу, ведущую в лесную чащу. — Здесь сойдёт.

Я удивлённо смотрю на него.

— Сойдёт для чего?

Но он уже останавливает машину и тянется ко мне, и внезапно мы снова целуемся, отчаянно и жадно. Ковшеобразные сиденья не совсем подходят для того, что мы пытаемся сделать, но Цезарь не даёт мне времени на раздумья. Мои джинсы снова спущены, уже второй раз за час, и на этот раз вместе с трусиками. Он засовывает в меня пальцы, другой рукой поглаживая себя, и целует меня так, словно отчаянно хочет снова ощутить мой вкус.

Когда он откидывает спинку сиденья и укладывает меня так, что мои ноги оказываются у него на плечах, я вижу звёзды. Я чувствую запах соли, его одеколона и тёплой кожи, жар нашей кожи и запах секса, и я так дико возбуждена, что не знаю, как вообще смогу снова сказать этому мужчине «нет».

Его рот между моих ног, его язык в действии доводят меня до оргазма быстрее, чем я могла себе представить, и я едва успеваю подумать о том, что думает его охрана и где она находится. Это так приятно, всё, что он делает, приятно, и я сжимаю его волосы одной рукой, когда меня накрывает оргазм, и я выкрикиваю его имя. Он не останавливается, пока я не обмякаю и не начинаю задыхаться, а затем усаживает меня к себе на колени, откидывается на спинку сиденья, насаживает меня на свой член и безжалостно входит в меня.

— Я не могу, чёрт возьми, остановиться, — стонет он, уткнувшись лицом мне в шею, покусывая и облизывая чувствительную кожу зубами и языком. — Я не могу перестать трахать тебя. Каждый раз, когда я не внутри тебя, я думаю о том, когда смогу войти снова. Когда я могу кончить так, как могу кончить только с тобой. Когда я почувствую, как твоя идеальная киска обхватывает меня, словно была создана специально для меня. — Он сжимает мои бёдра, покачивая меня на своём члене, и снова впивается в мой рот, издавая голодный, нуждающийся звук глубоко в горле. — Боже, я всегда так сильно кончаю из-за тебя… Бриджит...

Мне нравится, когда он произносит моё имя. Мне больше всего нравится, когда он говорит это так, словно эти слова вырываются из него, настолько они полны желания и удовольствия, что я не могу думать ни о чём, кроме того, как сильно я не хочу, чтобы всё это заканчивалось.

Мгновение спустя он кончает, пульсируя внутри меня, его рука запутывается в моих волосах, пока он наполняет меня во второй раз за этот вечер. И я знаю, что если позволю ему, то мы будем делать это снова и снова, пока не закончится ночь.

Я так измотана, что уже начинаю сомневаться, смогу ли ходить, но я не хочу останавливаться. Потому что рано или поздно всё это закончится.

Он обнимает меня, прижимает к себе, как будто не хочет, чтобы я сейчас уходила. И я не хочу. Я хочу прижаться к его крепкой груди, почувствовать его внутри себя, притвориться, что каждый день может быть таким, как этот.

Я что-то чувствую к нему. Что-то глубокое и настоящее, чего я