Порочный грешник - М. Джеймс

— Цезарь! — Она снова стонет моё имя, запускает руку в мои волосы, а я погружаю язык ей в рот. Я снова жёстко вхожу в неё, а затем, судорожно вдохнув, заставляю себя замедлиться.

Моя рука натыкается на что-то стеклянное, и я улыбаюсь, увидев рядом с нами бутылку кленового сиропа. Недолго думая, я тянусь за ней, не обращая внимания на вскрик Бриджит, и наклоняю бутылку так, чтобы капли сиропа стекали по её ключицам и груди, липко скользя по коже к напряжённым, торчащим соскам.

Она ахает, когда я опускаю голову и слизываю влагу с её кожи, медленно входя в неё, наслаждаясь каждым движением. Она влажная, тугая и горячая, и на ощупь она восхитительна. Мне никогда не было так хорошо, как с ней, и я знаю, что никогда больше такого не почувствую ни с кем другим.

Если я потеряю её, я не знаю, как я буду жить с другой женщиной. Никто другой не смог бы сравниться с ней.

Она снова выдыхает моё имя, когда я облизываю её сосок, втягиваю тугую вершинку в рот и снова жёстко вхожу в неё. Я так близко и помню, как она кончила вчера, когда я играл с её грудью.

Я нежно прикусываю её, дразню зубами и языком, двигаюсь быстрее и слышу её стон, чувствую, как она сжимается вокруг меня, пока я продолжаю двигаться, пощипывая другой сосок пальцами.

Она кончает за секунду до меня, её тело сжимается вокруг моего члена, она громко стонет, произнося моё имя, а мой член пульсирует, и я громко стону в ответ. Она цепляется за меня, выгибается, когда я вхожу в неё так глубоко, как только могу, наслаждаясь ощущением её пульсации вдоль моего члена, когда я изливаюсь в неё.

— О боже, — выдыхает она, и я смеюсь, поднимая на неё взгляд.

— Сколько ещё поверхностей в этом доме?

— Больше, чем я могу выдержать, пока ты меня трахаешь, — сухо отвечает она. — Цезарь, я скоро не смогу ни сидеть, ни ходить.

— Хорошо. — Я слегка прикусываю её за шею. — Тогда ты не сможешь сбежать.

Это была рискованная шутка, но я расслабляюсь, когда она смеётся и вырывается из моих объятий, чтобы собрать свою одежду.

— Мне ещё нужно приготовить завтрак, — говорит она мне, и я отступаю, наблюдая за тем, как она снова готовит блины, не сводя с меня затуманенного взгляда.

— Нам, наверное, пора возвращаться, — говорит она наконец, взглянув на часы на микроволновке, когда мы заканчиваем есть. — У тебя, наверное, встречи или что там ещё делают криминальные боссы по утрам в будние дни. А у меня сегодня днём приём у врача, на который я возьму с собой много охраны, — добавляет она, прежде чем я успеваю что-то сказать.

— Возможно. — Но я не собираюсь уходить. — Ещё пять минут.

— Цезарь…

— Ещё пять минут. Притворимся, что мы обычная пара, завтракающая на кухне после ночи невероятного секса.

Она улыбается, и это мягкая и искренняя улыбка, которую я так редко видел у неё.

— Хорошо. Ещё пять минут.

Мы растягиваем эти пять минут на тридцать, затем на час. Но, в конце концов, реальность вторгается в мою жизнь в виде звонков на мой телефон, которые становятся всё более срочными.

— Мне действительно нужно идти, — неохотно говорю я, просматривая сообщения. — Но сегодня вечером...

— Я не знаю, Цезарь, — перебивает она. — Я не могу сейчас ничего обещать. Это было чудесно. Но это было ненастоящее.

— Мы сказали, что хотим попробовать, — напоминаю я ей, и она вздыхает.

— Может быть. Мне нужно подумать. Без тебя, напоминающего мне обо всём, чего я не должна хотеть.

Я хочу возразить, что именно поэтому я и не хочу уходить. Но я молчу. Я киваю в знак согласия, мы моём посуду и возвращаемся к ожидающему нас «Феррари».

Дорога обратно в город кажется какой-то другой. Может быть, дело в этом утре, которое мы только что провели вместе, а может быть, в надежде на то, что таких утр будет ещё много, но между нами что-то изменилось. Когда я бросаю взгляд на Бриджит, сидящую на пассажирском сиденье, она выглядит такой умиротворённой, какой я её никогда не видел.

Только когда мы отъезжаем от дома, минут через пятнадцать, я замечаю чёрный седан, который ехал за нами последние несколько миль. Когда я делаю ненужный поворот, он следует за мной. Когда я снижаю скорость, он едет с той же скоростью.

Я стискиваю зубы. Профессиональная слежка, такая же, как та, что я заметил после стычки с Константином и Тристаном. Кто-то снова следит за мной, и на этот раз они даже не пытаются действовать незаметно.

— Всё в порядке? — Спрашивает Бриджит, заметив перемену в моём настроении.

— Всё хорошо, — лгу я, не желая портить то, что осталось от нашего идеального утра. — Просто думаю о работе. — Это не совсем ложь… Тот, кто следит за мной, по крайней мере, точно связан с моей работой.

Я запоминаю номерной знак седана и достаю телефон, чтобы отправить короткое сообщение своей службе безопасности. К тому времени, как мы добираемся до пентхауса, седан уже исчез, но у меня такое чувство, что я ещё увижу его.

Кто-то следит за нами. И мои подозрения насчёт того, кто это, не изменились.

— Я вернусь к семи, — говорю я Бриджит, когда мы поднимаемся на лифте на наш этаж. — Не покидай здание без охраны.

— Я не буду, — обещает она мне. — Будь осторожен.

Я удивлённо моргаю, глядя на неё.

— Я всегда осторожен.

— Нет, это не так. — Она с трудом сглатывает, в её глазах появляется нервозность, которой я раньше не замечал. — Ты безрассуден и высокомерен и считаешь себя непобедимым. Но это не так, Цезарь. Ты всего лишь человек, а людям бывает больно.

От беспокойства в её голосе у меня сжимается сердце.

— Я буду осторожен, — обещаю я. — Я вернусь к тебе.

Я быстро целую её, прекрасно понимая, что ещё вчера не смог бы этого сделать. Что-то изменилось между нами… Я просто не знаю, достаточно ли этого. Всё во мне противится тому, чтобы оставить её, но я знаю, что ей нужно пространство. Она снова и снова говорила мне, что она независимая, и я знаю, что ей нужно побыть одной, чтобы всё обдумать.

Если я буду навязываться, то не добьюсь желаемого результата. Это приведёт к противоположному результату.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на предстоящей встрече, которая оказывается довольно неприятной,