Порочный грешник - М. Джеймс

никогда ни к кому не испытывала. Но это не меняет того, кто он есть. Это не меняет того, насколько опасен его образ жизни и насколько опасен его мир, и это не меняет того, что я не вписываюсь в эту картину… и не хочу вписываться.

И я не могу смириться ни с чем из этого.

Особенно когда частью этого мира становлюсь не только я. В опасности буду не только я.

В опасности будет и наш ребёнок.

ГЛАВА 24

ЦЕЗАРЬ

Я никогда не захочу и не смогу отпустить эту женщину.

Я и так это знал. Но прошлая ночь, сегодняшний день, прямо сейчас, всё это только прояснило ситуацию. Мне всё равно, что она не принадлежит к высшему обществу криминального мира Майами, из-за этого я хочу её ещё сильнее. Чего я не могу понять, так это как сделать её счастливой, если я не могу просто взять и отказаться от всего, что мне предстоит унаследовать. От всего, что мне нужно, чтобы доказать самому себе, что я могу это сделать.

Я не знаю, как заставить её остаться.

Я смотрю в тусклом свете луны на женщину, которая только что целый день показывала мне, как выглядит нормальная жизнь. Её волосы всё ещё растрёпаны после нашей импровизированной сессии в машине, а на одежде остался песок с пляжа.

— Пригласи меня домой, — тихо говорю я, откидываюсь назад, провожу пальцами по её волосам и смотрю ей в глаза. — Пригласи меня к себе домой на ночь. Я хочу остаться с тобой. Как будто я просто парень, которого ты привела к себе домой.

В её глазах мгновенно появляется насторожённость.

— Ты хочешь пойти ко мне? В мой дом?

— Да. Я хочу посмотреть…

— Нет, не хочешь, — перебивает она меня. — Он старый, и это не то, к чему ты привык. Он требует ремонта. Занавески там висят с тех пор, как мне исполнилось пять. Мой матрас пружинный, который отец купил за сто пятьдесят долларов. Линолеум на кухне желтеет.

— Бриджит...

— Но это и правда не то, к чему ты привык. — Она с отчаянием смотрит на меня, и я тянусь к ней, касаясь пальцем её нижней губы.

— Я не всегда жил в роскоши, красавица. Я расскажу тебе об этом позже. Но всё в порядке. Я не буду пренебрегать твоим домом. Я обещаю.

Она выглядит так, словно не уверена, что верит мне.

— Почему? — Тихо спрашивает она, и я задаюсь вопросом, должен ли я ответить ей честно.

— Потому что сегодня был лучший день за последние годы, — тихо отвечаю я ей. — Потому что со вчерашнего вечера я чувствую себя другим человеком. И я хочу увидеть твой дом. Я хочу видеть тебя, и это часть моего желания, Бриджит.

Она с трудом сглатывает.

— Хорошо, — наконец произносит она, и у меня на сердце становится так легко, словно с меня свалился груз.

— Я дам знать охране, чтобы они присмотрели за ним вечером, — говорю я ей, доставая свой телефон. — Просто напиши мне, как проехать.

— При условии, что они останутся снаружи и не будут стучать в дверь, если только кто-то на самом деле не умирает, — категорично заявляет Бриджит, и я киваю, сдерживая смех.

— Договорились.

Двадцать минут спустя мы едем по тихим пригородным улочкам её района. Дома здесь скромные, даже бедноватые, но ухоженные, с небольшими двориками и почтовыми ящиками в форме рыб или фламинго. Это место из тех, где люди знают по именам своих соседей, а дети по-прежнему катаются на велосипедах по улице. Дом Бриджит находится дальше, в десяти милях от района, ближе к рабочей части. Когда я заезжаю на парковку у гаража, я слышу, как она вздыхает с облегчением, вернувшись домой.

Из-за этого я чувствую себя мудаком, ведь я увёз её, хотя и считаю, что у меня были на то причины. Она не могла оставаться здесь одна и быть в безопасности, ведь она была беременна от меня. Но все же… Мне следовало поступить иначе. И никогда ещё это не было так очевидно, как сейчас, когда Бриджит смотрит на свой дом, и я вижу, что она больше не хочет его покидать.

Всё просто. Перед домом есть небольшой сад, который сейчас пуст, без заборов, ворот, камер и ключей. Без видимой охраны.

Это дом в том смысле, в каком не было ни одно место, где я жил.

Бриджит выходит из машины, не дожидаясь, пока я подойду и открою ей дверь. Она подходит к растению в горшке и достаёт ключ, затем останавливается, пока мы идём через гараж. Я вижу, как она долго смотрит на чехол, закрывающий её «Корвет» — машину, над которой она работала в ту ночь, когда я забрал её отсюда. Я вижу, как она тоскует по своей прежней жизни, которой у неё больше нет, пока она заперта в моём пентхаусе.

Потому что она всё ещё здесь. Даже если наши отношения стали лучше, в корне они не изменились.

И тут она тихо ахает.

Я вижу, что к боковой двери приклеена записка. Бриджит делает шаг вперёд и отрывает её дрожащими руками.

— Это от Дженни, — тихо говорит она. — Мне нужно дать ей знать, что со мной всё в порядке. Она беспокоится обо мне. Она приходила сюда, чтобы навестить меня, а меня не было дома… — Она замолкает, её голос дрожит. — Цезарь…

Я тяжело вздыхаю.

— Ты можешь написать ей с одноразового номера, — наконец говорю я. — Но тебе придётся придумать причину, чтобы потом всё ей объяснить и не встречаться с ней. Поверит ли она тебе, если ты скажешь, что не можешь говорить об этом прямо сейчас?

Бриджит прикусывает губу.

— Думаю, да, — наконец говорит она, и я киваю.

— Тогда ладно.

Я достаю из машины одноразовый телефон, пока она открывает дверь, и встречаюсь с ней на кухне. Бриджит включает свет, и я вижу потёртый ковёр и линолеум, потрескавшиеся столешницы, старую бытовую технику. Здесь стоит потёртая, но удобная мебель, на каминной полке стоят семейные фотографии, а на всех доступных поверхностях лежат книги. Пахнет ванильными свечами и моторным маслом — сочетание, которое не должно работать, но почему-то работает. Может быть, потому, что это так похоже на Бриджит.

Она берёт одноразовый телефон и пишет сообщение подруге, а затем кладёт телефон в карман. Я вижу, как она смотрит на меня, словно гадая, не потребую ли я показать ей сообщения, но я не требую. Я знаю, что сегодня