Порочный грешник - М. Джеймс

— Возможно, — допускает Тристан. — Место указывает на такую вероятность. Если это так, нам нужны люди. Доки будут хорошо охраняться.

Я киваю.

— Я соберу свою охрану.

— Я пойду с тобой, — решительно говорит Тристан. — Я возьму с собой нескольких своих людей. Мы пойдём и вернём её, Цезарь. И я докажу тебе, что это был не я, и что, какие бы личные проблемы у нас ни были, я бы так не поступил.

Я долго смотрю на него, а потом киваю.

— Хорошо.

Тот, кто похитил мою жену, совершил серьёзную ошибку.

И теперь он за это заплатит.

ГЛАВА 25

БРИДЖИТ

Приём у врача прошёл лучше, чем ожидалось. С ребёнком всё в порядке, и мне гораздо комфортнее общаться с этим врачом, чем с женщиной, которую привёл Цезарь. Впервые за несколько недель я чувствую, что снова могу нормально дышать, когда начинаю думать о ребёнке.

Я не могу сдержать довольной улыбки, выходя из медицинского корпуса прикрывая рукой свой всё ещё плоский живот. Цезарь будет доволен, когда я ему расскажу. Я также понимаю, что с нетерпением жду возможности поделиться с ним этой новостью. Поговорить с ним о нашем ребёнке и обо всём, что мне рассказал врач.

Это новое чувство. Я боюсь слишком пристально вглядываться в него, чтобы оно не разбилось вдребезги. Оно кажется хрупким. Я не верю, что у нас что-то получится, особенно когда я не знаю наверняка, что он чувствует ко мне, только то, что он хочет попробовать.

Из-за ребёнка? Из-за его наследника? Из-за того, что он хочет и дальше показывать средний палец Константину и всем, кто был против нашего брака? Из-за того, что наш секс — лучший из всего, что мы когда-либо испытывали, по крайней мере, я знаю, что это так, и он это подтверждает.

Или из-за того, что он чувствует то же, что и я... то, чему я боюсь дать название?

Почему я вообще об этом думаю? Я сказала Цезарю, что хочу попробовать, но при ярком свете дня, вдали от того маленького мирка, который мы создали для себя вчера, я всё ещё не уверена, что у нас что-то получится.

Вчерашний день заставил меня захотеть, чтобы всё было по-другому. Он заставил меня почувствовать, что Цезарь говорит правду, что ему нужна я, а не какая-то идеализированная версия меня, которая подходит другим женщинам из его мира, и что он предпочёл бы меня — неидеальную, с неровными краями, немного грубоватую, такой отполированной жене, как Изабелла.

Но это не отменяет всех трудностей, с которыми мы столкнёмся. Существующей опасности. Того факта, что его ребёнок будет расти в мире, где преступность и насилие, неотъемлемая часть всего, что здесь происходит.

Я не знаю, как совместить это с тем, как сильно я его хочу.

Четверо охранников, которые пришли со мной, следуют за мной из здания к черному внедорожнику, припаркованному у обочины. Я постепенно привыкаю к тому, что они постоянно находятся здесь, хотя и не понимаю, как я могу чувствовать себя комфортно, нуждаясь в защите, куда бы я ни пошла. Ещё одна проблема, которая мешает нам с Цезарем наладить отношения, это то, что у меня никогда больше не будет полной личной жизни за пределами нашего дома. Я никогда больше никуда не пойду одна, если мы останемся вместе. Может быть, даже если мы этого не сделаем. Я не удивлюсь, если Цезарь прикажет своей охране следить за мной до конца моих дней, даже без моего ведома.

Я сажусь на заднее сиденье внедорожника в центре ряда, позади меня двое мужчин, а впереди — двое. Я стараюсь не думать о том, что из-за этого у меня начинается клаустрофобия, или о том, что каждый раз, когда я сажусь в машину с охраной, я вспоминаю окровавленное лицо Марко и искорёженный автомобиль после первого нападения.

Наверное, мне стоит обратиться к психотерапевту. Ещё одна вещь, которую мне нужно добавить в список того, что мне нужно сейчас, чего я никогда не хотела до того, как в моей жизни появился Цезарь.

Я выдохнула и откинулась на спинку сиденья. По крайней мере, мы скоро вернёмся в пентхаус. Я устала после встречи, и… Из ниоткуда появляется фургон и врезается в наш внедорожник с такой силой, что нас подбрасывает. Ремень безопасности врезается мне в грудь, когда мы врезаемся в припаркованную машину, и я чувствую вкус крови там, где прикусила язык.

— Какого чёрта... — начинает говорить водитель, но его слова прерывает звук выстрелов.

Мужчина на пассажирском сиденье уже тянется за оружием, но их слишком много. Мужчины в чёрной одежде высыпают из фургона и двух других машин, которые окружили нас, машин, которые я не видела до этого момента, когда мои глаза снова фокусируются, и я встряхиваю головой, чтобы избавиться от головокружения. Стекла нашего внедорожника покрываются паутиной, когда пули попадают в армированное стекло. Я пригибаюсь, крик срывается с моих губ, когда я соскальзываю с сиденья в щель между ним и водительским сиденьем.

— Пригнись! — Один из охранников кричит, но я уже пригнулась как можно ниже и обхватила руками живот, чтобы защититься.

Перестрелка длится недолго. Четверо моих телохранителей стараются изо всех сил, по крайней мере, так кажется, судя по грохоту выстрелов вокруг меня и крикам, но их слишком мало. Я вижу это, когда в ужасе поднимаю глаза и вижу кровь, забрызгавшую окна, и тело одного из моих охранников, лежащее на пассажирском сиденье, как будто он пытался повернуться, чтобы что-то взять. Его лицо и руки в крови.

Моя дверь распахивается, и грубые руки хватают меня прежде, чем я успеваю закричать. В животе поднимается паника, когда я понимаю, что это происходит снова, и воспоминания о первом нападении угрожают парализовать меня. Я чувствую, как в горле поднимается ужас, слишком быстро, чтобы я могла его осознать.

Но я не позволю этим ублюдкам, кем бы они ни были, так просто меня схватить.

— Нет! — Я сопротивляюсь, брыкаюсь и царапаюсь, но их слишком много. Слишком много рук прижимают меня к земле, хватают за лодыжки, одна рука впивается мне в затылок, когда я пытаюсь ударить головой мужчину в балаклаве. Мне на голову надевают тканевый мешок, закрывающий свет, и вытаскивают из внедорожника.

— Осторожно с ней, — говорит кто-то с сильным акцентом — похоже, русским. — Босс хочет, чтобы она осталась целой.

Меня заталкивают в какой-то фургон, и