Порочный грешник - М. Джеймс

По крайней мере, я могу на это надеяться.

Матвей усмехается и встаёт.

— Посмотрим, как всё обернётся, не так ли? А пока устраивайся поудобнее, Бриджит. И подумай, есть ли что-то, что ты хотела бы сказать своему мужу перед его смертью.

С этими словами он разворачивается на каблуках и уходит, закрыв за собой дверь и оставив меня одну.

Я резко выдыхаю, чувствуя, как пульс отдаётся в горле. Я не знаю, сколько у меня времени, сколько времени потребуется Цезарю, чтобы найти меня, чтобы всё свелось к победе либо его, либо Матвея. В любом случае мы с моим ребёнком выживем… или умрём.

Я не собираюсь отдавать всё на откуп Цезарю, как бы я ни была уверена, что он придёт за мной и не позволит Матвею легко победить.

Я возвращаюсь к работе с застёжками-молниями и ещё через двадцать минут наконец чувствую, как пластик поддаётся на моих запястьях. Я наклоняюсь вперёд, не сводя глаз с двери, пока разбираюсь с застёжками на лодыжках. Если они откроются, мне нужно будет как можно скорее вернуться к образу человека, скованного по рукам и ногам.

Путы на моих лодыжках стали крепче, но мне удалось ослабить их настолько, что, думаю, я смогу выскользнуть, если понадобится. Теперь мне остаётся только дождаться подходящего случая.

Это происходит раньше, чем я ожидала. Человек со шрамом возвращается в комнату один, вероятно, чтобы проверить, как я. Он беспечен, полагая, что я всё ещё совершенно беспомощна, и подходит слишком близко.

Я вскакиваю со стула и тянусь к его пистолету. Я не раздумываю, хорошая это идея или нет, у меня нет плана получше, но я не могу бездействовать. Он сильнее меня, но у меня есть преимущество внезапности.

Пистолет у меня в руках, и я на мгновение замираю, пытаясь найти предохранитель. Я никогда не стреляла из пистолета, я даже не знаю, как это делается, разве что по фильмам. Мужчина со шрамом пытается выхватить его у меня из рук, сыпля ругательствами на русском, и мы оба боремся за контроль над оружием, которое опасно выходит из-под нашего контроля.

Я поднимаю колено и с силой бью его в пах. Пистолет с грохотом падает на пол, вырываясь из наших рук, и я бросаюсь к нему, но мужчина со шрамом хватает меня за талию и швыряет на пол с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Звук выстрела оглушает в этой маленькой комнате, и я слышу крики снаружи, когда врываются двое других мужчин. Они видят, что мужчина со шрамом прижимает меня к полу, а на полу валяется потерянный пистолет, и без колебаний достают собственное оружие.

Через несколько минут, когда все трое набрасываются на меня, меня заставляют снова сесть на стул. На этот раз они используют настоящие наручники, из которых я не смогу выбраться. Я чувствую, как у меня сводит желудок, когда они защёлкиваются, и на глаза наворачиваются слёзы от отчаяния. Я возвращаюсь к тому, с чего начала.

— Хорошая попытка, — рычит мужчина со шрамом, которому всё ещё явно больно. — Но ты всё равно умрёшь.

Он снова уходит, и я остаюсь наедине со своими мыслями и страхом. Но под страхом всё ещё теплится надежда. Это ещё не конец.

Цезарь придёт за мной. Я знаю, что придёт. И когда он это сделает, Матвей узнает, что именно происходит, когда кто-то угрожает тому, что принадлежит Цезарю Дженовезе.

Мне просто нужно продержаться до тех пор, пока он меня не найдёт.

Часы тянутся бесконечно. Мне приносят воду и сэндвич, сковывают мои руки перед собой, чтобы я могла поесть, но я не могу осилить много. Как только еду уносят, мне снова сковывают руки за спиной.

Я слышу, как они разговаривают снаружи, и с течением времени их голоса становятся всё напряжённее. Они ждут Цезаря, но его пока нет. Я прислушиваюсь к каждому звуку, надеясь услышать рёв двигателей или приближающиеся шаги, которые могут означать спасение.

Матвей возвращается через некоторое время после того, как у меня забрали еду, с ухмылкой на лице.

— Возможно, твой муж решил, что спасать тебя всё-таки не стоит. Возможно, мне придётся прибегнуть к более убедительным мерам. Возможно, даже послать ему палец. Или какую-нибудь часть твоего тела, с которой он больше связан. — Его взгляд скользит по мне, и я чувствую, как по коже бегут мурашки.

— Он придёт за мной. — Мой голос по-прежнему звучит уверенно, но я начинаю беспокоиться. Не из-за того, что Цезарь не придёт за мной, а из-за того, что может всё затянуться. Если за этим кроется что-то большее, чем я знаю, или кто-то помешал ему прийти.

— А он захочет? — Матвей ухмыляется. — Или он решит, что одна беременная женщина не стоит такого риска?

Я смотрю ему прямо в глаза. Я знаю, что он играет со мной, и я полна решимости не показывать ему, что я волнуюсь.

— Ты его совсем не знаешь.

Матвей долго смотрит на меня.

— Ты правда в это веришь, да? Что он рискнёт всем ради тебя.

— Я знаю, что он это сделает.

— Ты уверена? — Он с любопытством смотрит на меня. — Скажи мне, Бриджит, если бы Цезарю пришлось выбирать между тем, чтобы спасти тебя, и тем, чтобы сохранить свой статус главы семьи Дженовезе, что бы он выбрал?

Этот вопрос камнем ложится мне на сердце. Потому что, по правде говоря, я не знаю наверняка. Мне хочется верить, что я знаю, что выбрал бы Цезарь, но наши отношения ещё так молоды и так осложнены всем, что было до этого. Если бы Константин узнал об этом и поставил его перед выбором: спасти меня или знать, что он унаследует трон и получит шанс доказать самому себе всё, что ему нужно... отпустил бы он меня? От этой мысли меня тошнит.

Но потом я вспоминаю выражение его глаз, когда он нашёл меня после первого нападения. Отчаянное облегчение, то, как он обнимал меня, словно не мог заставить себя отпустить. То, как он изо всех сил старался исправить свои ошибки, показать мне, что он может быть таким, каким я хочу его видеть.

— Он бы выбрал меня, — твёрдо говорю я и понимаю, что на самом деле верю в это.

Матвей усмехается, явно разочарованный моей неизменной уверенностью.

— Скоро мы узнаем. Потому что так или иначе я получу от него ответ сегодня вечером.

Когда он уходит, я вижу в окне темнеющее небо. Наступает ночь,