Порочный грешник - М. Джеймс

похожее на улыбку. — Видишь ли, Цезарь, я остался ни с чем, когда наши отцы не справились со своей задачей. Думаю, ты отчасти понимаешь это чувство. В конце концов, твой отец тоже хотел оставить тебя ни с чем. Но тебе удалось устроить себе неплохую жизнь. Достойную жизнь. На твоё имя записаны активы, да? Мне ничего не досталось. Я ничего не сохранил. А ты был бельмом на глазу у Константина. Думаю, он оценит, что я избавил его от тебя и твоей надоедливой жены. А потом я заберу то, что принадлежало тебе, и сделаю это лучше, чем наши отцы.

— Твой отец был куском дерьма, который получил по заслугам, — шиплю я. — Такой же подхалим, как и ты. Но тебе это с рук не сойдёт, Слаков. И я чертовски устал от мужчин, которые думают, что имеют право на то, что должно достаться мне.

Краем глаза я замечаю, как на лице Тристана мелькает удивление, но тут же оно становится холодным и сосредоточенным.

Матвей смеётся, и звук этот резкий и неприятный.

— Посмотрим. У меня есть для тебя предложение, Цезарь.

— Если ты хоть пальцем тронул мою жену…

— Она цела. Пока что. Но всё может измениться очень быстро, если ты не прислушаешься к тому, что я собираюсь тебе сказать.

Я ловлю взгляд Тристана и киваю в сторону склада. Он жестом приказывает своим людям занять позиции вокруг здания, пока я продолжаю разговаривать с Матвеем.

— Я слушаю.

— Хорошо. Вот что произойдёт. Ты придёшь на склад один и без оружия. Тебе дадут возможность поговорить с женой, прежде чем я поставлю тебя на колени и покончу с твоими притворными попытками получить наследство. А потом, если ты подчинишься и дашь мне то, что я хочу, я отпущу её.

Я сжимаю челюсти.

— А если я откажусь?

— Тогда я подам сигнал своему снайперу, и ты умрёшь. Она тоже умрёт, как только подтвердится твоя смерть.

Связь обрывается.

На мгновение я перестаю дышать. Мысль о том, что я могу потерять Бриджит, что я могу потерять нашего ребёнка ещё до его рождения, словно нож вонзается мне в грудь. Но затем страх превращается в нечто более холодное, острое, в смертоносную ярость, которая заставляет меня нервничать и жаждать крови.

— Мы были правы — это склад, — говорю я Тристану. — Он хочет, чтобы я пришёл один.

— Очевидно, что ты этого не сделаешь.

— Очевидно. — Я снова проверяю своё оружие. — Но я пойду первым.

— Цезарь…

— Никаких возражений. Он ждёт меня. Если я не появлюсь, он может запаниковать и причинить ей вред. Но если я смогу проникнуть внутрь и отвлечь его, возможно, ты сможешь вывести своих людей на позицию, чтобы обезвредить его охрану.

Тристан долго смотрит на меня, склонив голову набок, как будто видит что-то, чего не вижу я.

— Ты ведь правда её любишь, не так ли?

Этот вопрос застаёт меня врасплох.

— Что?

— Свою жену. Ты любишь её. Ты готов умереть за неё. Я вижу это в твоих глазах. — Он фыркает. — У меня была такая же глупая реакция. И посмотри, где я сейчас. Влюблён в женщину, которая однажды мечтала меня убить. Я хорошо сплю по ночам только потому, что знаю: не стоит и надеяться, что я действительно могу что-то решать, когда дело касается её, и так будет всегда.

Я медленно вздыхаю.

— Она носит моего наследника.

— Чушь собачья. — Он качает головой. — Я видел, как ты отказывался делать то, что тебе говорили. Я видел, как ты восставал против любого, кто отдавал тебе приказы. Но сейчас ты готов пойти на верную смерть ради этой женщины. Дело не в наследнике. Дело в любви.

Он прав, но я точно не собираюсь говорить это вслух.

— Ты поможешь мне или нет?

— Да, я тебе помогу. — Он проверяет своё оружие. — Потому что если Слаков думает, что сможет унаследовать всё твоё дерьмо и занять место Дженовезе в Майами, то ему нужно хорошенько встряхнуться.

Мы продвигаемся к лабиринту складов, используя транспортные контейнеры и брошенное оборудование в качестве прикрытия для Тристана и наших людей. Ночь помогает нам оставаться незамеченными, темнота густая и непроглядная, если не считать небольших пятен света от портовых фонарей, но я знаю, что у Слакова наверняка есть люди, которые следят за нами.

Склад довольно маленький, хотя в нём есть две наружные лестницы, ведущие на верхние этажи. Я вижу движение снаружи — вооружённые люди ведут наблюдение.

— Сколько ты насчитал? — Шепчу я одному из своих людей, стоящему позади меня и смотрящему на здание в бинокль:

— По крайней мере, восемь человек, которых я вижу. Внутри точно больше.

— Тяжёлое вооружение?

— Штурмовые винтовки, точно. С такого расстояния не могу сказать, что ещё.

Я изучаю склад в поисках лучшего входа. Главный погрузочный док слишком заметен, они будут меня ждать. Но с восточной стороны есть вход поменьше, частично скрытый за мусорным контейнером.

— Дай мне десять минут, — говорю я Тристану. — Потом введи своих людей через главный вход. Подними шум, привлеки их внимание.

— А ты?

— К тому времени я буду внутри.

Прежде чем он успевает возразить, я ухожу. Я пригибаюсь, используя тени и обломки в качестве укрытия, и пробираюсь к восточной стороне здания. Дверь, которую я заметил, заперта, но это старый замок, и с глушителем на одном из моих пистолетов я стреляю в него, не производя лишнего шума.

Через тридцать секунд я уже внутри.

Склад слабо освещён, заполнен штабелями транспортных контейнеров и промышленного оборудования. Я слышу голоса, эхом отдающиеся где-то в глубине здания, но пока не могу разобрать слов. Я двигаюсь осторожно, держась в тени, держа пистолет наготове.

Затем я слышу её.

— Я же говорила тебе, что ничего не знаю о его бизнесе! — Голос Бриджит, злой и непокорный, несмотря на то, что они с ней сделали. При этом звуке меня охватывает облегчение, за которым немедленно следует новая волна ярости.

— Значит, он тебе ничего не сказал? Интересно. Возможно, я ошибался насчёт того, насколько ты для него важна.

Голос Слакова доносится из комнаты на втором этаже. Я вижу, как из окон льётся свет и как движутся тени. Я начинаю подниматься по лестнице, стараясь двигаться как можно тише.

— Я знаю его всего несколько месяцев. Мы едва знакомы. — Её голос звучит тихо и зло, как я и помню с первых дней наших отношений. Я надеюсь, что яд в её голосе направлен на Слакова. Мысль о том, что она всё ещё так сильно меня ненавидит, обжигает, особенно если