Инферниум - Кери Лейк

-Она - твоя единственная слабость, не так ли? Ты бы страдал из-за нее в вечном аду. Я видела это в твоих мыслях. О, я стремилась к этому всю свою жизнь.

Я положил голову на предплечье, тяжело дыша, когда мой член наполнился новой кровью, а бедра умоляли вонзиться во что-нибудь теплое и манящее.

-Пожалуйста, оставь меня. Если в тебе есть хоть капля милосердия, оставь меня сейчас .

-Нет. Ты собираешься заняться со мной любовью, Иерихон. Грязная, страстная любовь. Хочешь ты этого или нет. Я собираюсь питаться тобой, а ты собираешься взять у меня и облегчить свою боль.

Царапающий звук снова привлек мое внимание к ней, и ее платье смялось у ее ног.

Паника пронзила меня, когда я увидел ее обнаженную форму.

Здесь знаком каждый дюйм.

Красивая и совершенная.

Все, чего я желал.

Фаррин.

29

ФАРРИН

Мои глаза распахнулись на прерывистом вдохе, и я подскочила в постели, моя голова все еще была занята последней минутой моего кошмара.

Холодная пустота обожгла мою грудь, когда я вспомнила Иерихона в лесу, его тело, блестящее от пота, когда он держал другую женщину, брюнетку, прижатую к дереву, в то время как он грубо брал ее сзади. Настолько реальный, ошеломляющий аромат секса и звуки ее стонов над их соприкасающейся кожей все еще вторгались в мои чувства. Мои мышцы напряглись и скрутились, когда я смотрела, как его задница прижимается к ней, но хуже всего было, когда он повернулся ко мне, как наблюдатель из моего сна, и выражение абсолютного опьянения было написано на его лице, когда он пресыщался ее телом.

Отбросив одеяло, я вскочила с кровати и бросилась в ванную, успев сделать это только вовремя, чтобы вылить пенистую черную жидкость, которая выплеснулась в унитаз. Мое горло сжалось, когда я уставилась на рвоту неестественного цвета, обжигающую от кислот, которые шипели у меня во рту. Печаль и шок, которые пронзили меня за несколько мгновений до этого, скрутились у меня внутри, натягивая напряжение на мышцы. Иррациональный гнев туго закрутился внутри меня.

Он бы не стал.

Но стал бы он это делать? Я видела его прошлой ночью, корчащимся от желания что-нибудь ввернуть. Васжаго сказал мне, что он бы отверг служанок, желая только меня, но что, если бы все стало достаточно плохо? Что, если его боль стала настолько невыносимой, что у него не было другого выбора, кроме как искать другую?

Была ли я той женщиной, которая могла бы отбросить свое достоинство ради этого?

Нет.

К сожалению, я была эгоистичной, пожираемой ревностью, и хотя мне была ненавистна мысль о его страданиях, особенно в одиночестве в лесу, я не могла простить ему того, что он искал другую. Особенно после того, как он всю неделю отталкивал меня.

Напряжение в моих мышцах усилилось, и я заставила себя подняться на ноги, любуясь усталым, хрупким выражением своего лица в зеркале. При виде прекрасной брюнетки из сна, с бледным соблазнительным телом, кости которого не выглядывали из-под кожи, я отвела взгляд от себя.

Быстро прополоскав рот, я вернулась в свою постель, откуда смотрела на звезды в небе, желая, чтобы они могли сказать мне, где он был, что делал.

Прекрати это, Фаррин. Прекрати это!

Это было не похоже на меня - позволять своим эмоциям так глубоко зацепить себя. Я бы обвинила гормоны, но на сроке чуть меньше четырех месяцев беременности?

Мне нужно было выбраться из собора, подышать свежим воздухом и избавиться от этих глупых мыслей и забот. Я бы взяла за правило навестить Катриону на следующий день, будь то Ад или град. Общение с ней, несомненно, развеяло бы некоторые сомнения, кружащиеся в моей голове.

В конце концов, в глубине души я знала, что Иерихон не стал бы потакать другой женщине.

Нет, если бы он возжелал меня.

30

БАРОН

Раны вспыхнули в знак протеста, когда барон снял тунику и бросил ее на песчаный берег вдоль реки. Обычно он мылся бы в изысканной бане в поместье, где за ним присмотрел бы один из слуг, но ему не хотелось выставлять суровое наказание епископа на всеобщее обозрение.

Мышцы напряглись и задрожали, он осторожно ступил в ледяную воду, страшась момента, когда погрузится в нее всем телом. Сделав глубокий вдох, он одним быстрым движением погрузился под поверхность, и хотя ледяной воды было достаточно, чтобы его сердце дрогнуло, ошеломляющее блаженство удерживало его погруженным в эту водянистую клетку. Огонь, полыхнувший на его спине, где епископ Венейбл вскрыл старые шрамы новой игрушкой для битья, с шипением угас в зимних глубинах, и барону с трудом удалось выбраться.

Однако его легкие отчаянно нуждались в одном глотке воздуха, и мальчик вынырнул из воды, открыв глаза и увидев Драйстана, который стоял на береговой линии с понурым выражением лица.

-Ты последний, на кого я хотел бы смотреть, - проворчал барон, вытирая воду с лица.

Холодный воздух обжигал его влажную кожу, его кости и мышцы были жесткими и толстыми. Он не разговаривал со своим кузеном с того дня в подземелье, когда Драйстан признался, что видел, как тот залечивал свои раны.

-Я не хотел ему говорить. Ты видел, что он сделал. Что он делал.

-И разве с тех пор я не страдал каждый день? Где твои свежие раны, кузен?

Драйстан поморщился, его руки теребили подол туники, когда он заерзал.

-Мое наказание - твое молчание.

Барон невесело усмехнулся, обхватил себя руками и вышел из воды, подбирая свою собственную сброшенную тунику.

-Тогда я продолжу мучения.

Руки Драйстана сжались в кулаки, когда он наклонился вперед.

-Пожалуйста. Ты мой единственный друг. В мои намерения не входит оставаться в ссоре с тобой.

-И в мои намерения не входит оставаться друзьями с тем, кто мог бы предать меня. Тот, кто сломался бы ради такого ничтожного наказания.- Он натянул тунику на мокрый торс и потянулся за бриджами, натягивая одну ногу на влажную кожу.

-Прости меня, но я не такой, как ты, мой господин. Какую бы нежность и терпимость ты, кажется, ни проявлял к боли, мы ее не разделяем .

-Нет. Я полагаю, ты совсем не такой, как