Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

неловко. Неловко смотреть ему в глаза. Он, наверное, таких чувств не испытывает, в конце концов, не красна девица, чтобы смущаться — но, когда я исподтишка кидаю на него взгляд, у меня появляется ощущение, что и ему немного не по себе.

— Я шла на кухню, — говорю зачем-то.

— Не буду мешать, — он отступает ещё на шаг.

Я уже почти сдвигаюсь, почти прохожу вперёд… но останавливаюсь.

Ох, ну что я за дура! Мы же оба взрослые люди! Мы законные муж и жена!

«Удобно ты, конечно, об этом вспомнила, когда тебе это стало выгодно и интересно…»

— Хочешь, я тебе кофе сварю? — не давая себе времени задуматься, поворачиваюсь к Феликсу.

Он ловит мой взгляд и не сразу отвечает. Наверное, как и я, вспоминает мои предыдущие отказы. Я же так старательно показывала, что не собираюсь быть удобной, это был мой маленький бросаемый ему вызов… а теперь сама предлагаю!

— Если тебе не трудно, — выговаривает наконец.

Ни приказа, ни снисходительности, ни попытки сделать вид, что так оно и должно быть! Ох… это и приятно, и одновременно неловко, и... самое ужасное, хочется в ответ сделать тоже что-то приятное!

— Не трудно, — улыбка у меня выходит, наверное, слишком широкой, потому что Феликс пару раз моргает, глядя на неё. — Пойдём?

— Угу…. - неопределённо кивает мужчина, потом, словно спохватившись, добавляет: — Спасибо.

На кухне становится как-то попроще. Альберта нет — сегодня воскресенье, у него выходной до шести вечера, и я спокойно встаю возле кофемашины. Варю пресловутый лунго — когда-то Феликс, ещё будучи моим женихом, попробовал всё, что я приготовила на выбор, и этот вариант ему понравился больше всего. Подумав, достаю из шкафа коробку с миндальным печеньем, которое заказывала сама на днях, а из холодильника — шоколадку.

Ставлю перед мужчиной чашку с кофе и блюдце с печеньем и долькой шоколада.

— Попробуй, — говорю ему. — Понимаю, что странно с утра… Но это очень классическое сочетание.

Он не спорит, делает глоток кофе, отламывает кусочек печенья. Я отхожу к кофемашине сварить себе латте, но наблюдаю за ним искоса.

— Вкусно, — кивает Феликс, поймав мой взгляд. — Для завтрака, наверное, перебор со сладким… но правда вкусно.

— Ты не любишь сладкое? — спрашиваю, садясь напротив него со своей чашкой.

— Не особенно, — он качает головой.

— А что любишь? — вырывается у меня.

Я вдруг понимаю, что мне о нём практически неизвестны какие-то бытовые вещи. Когда мы были женихом и невестой — ещё до всего того ужаса, случившегося в моей жизни после гибели отца — я была слишком юной и, чего уж там греха таить, привыкшей к комфорту богатой девчонкой, практически не появлявшейся на кухне и не думающей, откуда берутся продукты. Поэтому знания о вкусах моего жениха ограничивались тем, что он заказывал в ресторанах во время наших не слишком частых встреч.

Да и, честно сказать, я просто не задумывалась тогда о таких деталях.

Феликс не отвечает сразу, берёт чашку, делает ещё один глоток кофе, потом смотрит почему-то в окно.

— Простую еду, — говорит наконец.

— Простую?

— Да. Мясо. Рыбу. Овощи. Ничего слишком сложного. Ну, знаешь… не люблю, когда непонятно, из чего приготовлено блюдо.

Я невольно улыбаюсь, тоже отпиваю кофе.

— Неожиданно… но да, я понимаю. Хотя не подумала бы, что простая еда в твоём стиле.

Феликс несколько секунд смотрит на меня, потом опускает взгляд на блюдце с печеньем.

— Когда я рос, за столом не принято было выбирать, — произносит ровно. — Нужно было есть то, что перед тобой поставили. Быстро, молча и без капризов. Меня не спрашивали, что мне нравится.

Я перестаю улыбаться, утыкаюсь взглядом в свою чашку. Почему-то мне очень не нравится, как звучит его голос… и даже страшно немного от того, что там на самом деле могло происходить, пока он рос.

Если вспомнить его деда — вряд ли что-то хорошее.

— Сейчас ты можешь выбирать, — говорю после паузы. — Что бы ты выбирал для… собственного удовольствия?

Вскидываю на него глаза и вижу, что он слегка, самую малость улыбается.

— Кофе, — кивает на чашку. — Вот этот. Без сахара. И, пожалуй, мясо на гриле. Или хороший стейк. Без соусов, которые перебивают вкус.

А потом после короткого молчания берёт с блюдца дольку шоколада и съедает.

— Сладкое тоже можно… но это только наедине с тобой.

У меня вспыхивают щёки, и я снова подношу к губам чашку, забыв, что кофе уже почти допила.

Феликс наблюдает за мной, чуть прищурившись, а потом со вздохом поднимается.

— Спасибо за кофе, — говорит негромко.

— Не за что, — опускаю глаза.

— Мне нужно работать… И, Аврора, завтра я еду в компанию.

— В смысле?! — забыв про всё смущение, хмурюсь, смотрю на него. — Но… твоя спина…

— Уже достаточно зажила, — качает он головой.

— Но…

— Завтра Совет директоров. Ты можешь остаться дома, если хочешь.

— С чего вдруг? — поджимаю губы. — Я пока ещё твой секретарь.

— Тогда будь готова к восьми тридцати, — он кидает на меня ещё один взгляд, потом добавляет: — Это не приказ, но…

— Это распоряжение секретарю, — усмехаюсь ему. — Я понимаю разницу. Всё нормально.

— Хорошо, — Феликс улыбается в ответ, и мне кажется, что в этой улыбке я вижу облегчение.

Хотя, может, я сама себе выдумываю…

День проходит в итоге как-то незаметно и спокойно. Феликс почти всё время сидит в кабинете, закопавшись в документы, я перебираю одежду, привожу в порядок то, в чём пойду завтра на работу. Мы вместе обедаем, а потом и ужинаем тоже — когда уже возвращается Альберт, но ничего похожего на вчерашнюю неловкость или сегодняшний утренний разговор под кофе между нами уже не происходит.

Вечером Феликс рано уходит к себе, и я не пытаюсь его задержать. Вместо этого тоже иду к себе в комнату, читаю пару часов, то и дело отвлекаясь и перебирая всплывающие в памяти отрывки наших разговоров.

Утром я готова, как и требовалось, к восьми тридцати. Феликса вижу уже в холле. И даже в первую секунду теряюсь. Потому что… это тот самый Феликс с непроницаемым ледяным выражением лица, которого я так долго боялась и терпеть не могла… и одновременно тот самый Феликс, который — я замечаю это сразу — двигается чуть осторожнее, чем обычно, из-за всё ещё не снятой, хоть и незаметной под одеждой повязки. Который бережёт руку, не двигая ею без острой необходимости.

Эта двойственность немного сбивает с толку. Особенно когда он смотрит на меня, и взгляд у него чуть меняется. Нет в нём той привычной язвительно-холодной отстранённости.

— Всё в порядке? — уточняет у