Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

— Что-то в Камакуре заставило мою невесту сбежать. Я хочу сперва должен найти отряд отца и переговорить с ним. Я не собираюсь отсылать Йоко-химэ куда-либо. Ты же не упоминай о ней, когда будешь говорить с Томоэ. Чужие уши есть повсюду. Нам нужны самураи Фудзивара, и как можно скорее.

— Конечно, господин, — Мамору-сан поклонился, и вскоре дозорные проводили его из лагеря.

Отослав своего старого наставника, я остался с собой один на один. Я знал, что, кроме него, никто не осмелится дать мне совет. Больше никто. Но никому иному я не мог поручить то, что приказал ему. Я никому не доверял так, как ему.

Вслед за Мамору-саном я приказал нескольким самураям осмотреть лес вокруг нас. Я не знал, что ищу, но думал, что могу натолкнуться на нечто, связанное Йоко. Отправив людей, я взял рис, что остался с вечерней трапезы и служил нам завтраком, велел приготовить свежий чай и вернулся в палатку.

От меня не укрылось, что Йоко вздрогнула, когда я откинул полог. Она уже надела мою одежду, что была безумно ей велика, и даже попыталась привести в порядок волосы.

— Можешь сходить к ручью, если хочешь…

— Нет! — она резко меня перебила и вцепилась ладонями в футон. — Нет, нет, — уже тише добавила она и нервно сглотнула. Потом посмотрела на меня и неловко повела плечами. — Последнее, что я помню — это как меня накрыла вода в реке. Выше по течению. Там бурный поток… Не думаю, что хочу подходить к ручью… пока что.

Я кивнул и поставил перед ней плошку с рисом и свежий, горячий чай.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Слишком тихо. Непривычно тихо. Я не помнил, чтобы раньше она

— Как ты оказалась в реке? — спросил я и сел на плетеную циновку напротив нее.

Йоко встрепенулась, разом забыв о тягостном воспоминании, и принялась предлагать мне свой футон. Кажется, она всерьез переживала, что я могу замерзнуть. Или испытать какое-либо неудобство из-за сидения на земле.

Осознав бесполезность своих попыток, она махнула рукой и набрала в грудь побольше воздуха прежде, чем все мне рассказала. Это заняло куда меньше времени, чем я ожидал, ведь Йоко говорила скупыми, широкими мазками.

Я мог с легкостью представить, что она не упомянула.

Как страшно ей было, когда мать пыталась сосватать ее какому-то чиновнику, а после заперла в подземельях, где держали преступников. Как страшно ей было, когда в Камакуру пришло письмо, отправленное Даики, и после него больше не было никаких вестей о моей судьбе. Как страшно ей было согласиться на побег вместе с Тадааки — самураем, что верно служил моему отцу. Как страшно ей было остаться в одиночестве в огромном, незнакомом лесу и убегать от собственного брата, а после, от отчаяния, переходить вброд бурный ручей. Как страшно ей было захлебнуться водой и провалиться в черную, глубокую бездну.

Она даже пыталась улыбаться. Неестественной, вымученной улыбкой. И быстро перескакивала с одного на другое, когда касалась чего-то болезненного. И отчаянно, изо всех сил старалась не дрожать.

А все потому, что я не сдержал свое слово.

Я сидел напротив женщины, которую сделал своей, и слушал ее рассказ о том, что ей пришлось пережить, и смотрел на кривую, блеклую улыбку на дрожащих губах, и думал лишь о том, что причина всего — я.

Когда она закончила, и я открыл рот, намереваясь сказать, утешить, пообещать, полог палатки дернулся, и внутрь, не дождавшись разрешения, вошел самурай. Йоко взглянула на него чуть удивленно, еще не зная, что он был предвестником плохих вестей. Иначе никогда не посмел бы так вломиться.

— Господин, — выпалил он поспешно. — Вы должны увидеть сами.

39. Для самурая двух слов нет

Йоко

Выражение лица Таро изменилось так стремительно и резко, что я невольно занервничала. Еще мгновение назад он мягко смотрел на меня, и вот в палатку вошел самурай, и мой жених словно окаменел, помрачнел, а взгляд стал хищным и строгим.

— Останься здесь, — сказал мне Таро, прежде чем скрыться за пологом.

Конечно же, я поступила иначе. Со всей поспешностью, на которую была способна, я поднялась с футона и поспешила ко входу в палатку.

Все тело болело и ныло. Все, до каждой косточки и жилочки. Не было какого-то одного места, которое болело бы особенно сильно. Наверное, мощные удары воды отбили мне все, до чего смогли дотянуться.

Я откинула край полога, но видела лишь спины столпившихся самураев, и потому мне пришлось выйти наружу. Таро меня не заметил: слишком поглощен был разговором с еще одним человеком, появившемся в лагере. Когда я взглянула на него, то потрясенно ахнула и поспешно закрыла ладонями рот, чтобы не быть услышанной.

Тадааки-сан! Живой! Раненый, с окровавленной головой, но живой! Я даже не ждала, что когда-либо увижу его снова и смогу поблагодарить за свое спасение. Я думала, отряд Кёсукэ убил его, а уже потом отыскал меня. Но Тадааки-сан, из плоти и крови, стоял, опустившись перед Таро на землю на одно колено, и они негромко о чем-то говорили. Самураи смотрели на них обоих, мало что понимая. Немногие знали, что во дворце сёгуна есть шпион Минамото. Еще меньше знали его в лицо.

— … ты привел за собой…

Я уже хотела протиснуться вперед, когда услышала обрывок фразы, брошенной Таро, и замерла на месте, смотря на них обоих во все глаза. Что означали его загадочные слова, я поняла уже спустя несколько мгновений, когда поблизости раздался звук рога, что будет сниться мне в самых ужасных кошмарах.

Звук рога Кёсукэ.

Жаль их всех не смыла вода!

Так вот почему Тадааки-сан не поднимал головы и упрямо стоял на коленях перед Таро. Он выжил, но привел за собой погоню.

Привел в наш лагерь Кёсукэ.

На несколько мгновений я оцепенела. Застыла на месте и утратила способность думать. Инстинкты вопили: бежать, бежать, бежать!

Но куда бы я убежала, когда я и так уже была рядом с единственным человеком, которому доверяла? В том числе, и свою жизнь.

Прижавшись к плотной стенке палатки спиной, я с подступающей к самому горлу тошнотой наблюдала за тем, как из леса один за другим показалось девять самураев во главе с моим ненавистным братом. И хотя его отряд по численности был гораздо меньше, чем отряд Таро, отвратительное предчувствие никак не желало меня отпускать.

Затаив дыхание, я следила, как изрядно потрепанный, Кёсукэ, тем не менее, красуясь, восседал на лошади, внимательно осматриваясь вокруг. Таро