Игра на камеру - Челси Курто

Моя, думаю я.

Только моя.

Из всех людей в мире именно она ворвалась в мою жизнь.

Я бы не хотел, чтобы было иначе.

Я самый счастливый парень во вселенной.

— Я в порядке. — Я опускаю поцелуй на ее макушку. — Я лучше, чем просто в порядке. Я счастлив.

— Я тоже. — Она затихает на минуту, и я думаю, не заснула ли она. — Могу я задать тебе вопрос?

— Конечно, можно.

— Может быть, в следующем году мы вернемся? — спрашивает она так тихо, что я боюсь, как бы это не вырвалось из воздуха. — Я бы хотела снова быть здесь с тобой. Это место начинает казаться мне безопасным.

— Да?

— Да. — Она делает паузу, а потом добавляет: — Но, может быть, это потому, что я с тобой.

Я ухмыляюсь как идиот.

Мои щеки болят от того, как сильно я улыбаюсь. Я притягиваю ее к себе на колени и зарываюсь лицом в ее волосы. Даже лежа на мне, она все еще слишком далеко.

— Мы вернемся, милая. Я обещаю.

Она упирается подбородком мне в грудь и говорит прямо в сердце: — Мне бы этого очень хотелось.

Холодный и горький ветер пронизывает воздух, но мне все равно. Я не тороплюсь идти в дом. Я мог бы остаться здесь с ней навсегда, не обращая внимания ни на что, кроме деревьев вокруг нас и женщины мечты в моих объятиях.

41

ЛЕЙСИ

— Насколько агрессивным будет бой снежками? — спрашиваю я Шона в рождественское утро. Я влезаю в свои лыжные штаны — единственную одежду, которую я взяла с собой, чтобы не замерзнуть, пока мы будем кататься по свежевыпавшему снегу. Хлопья начали падать, когда мы вчера вечером слезли с крыши, и это было идеальным завершением идеального дня. — Типа, уровень Бойцовского клуба? Или что-то, в чем ты позволил бы участвовать Мейвен?

— Блядь, нет. Есть причина, по которой ни одна из моих племянниц не может присоединиться, — говорит он и берет из чемодана свою шапочку. — В прошлом году кое-кому пришлось наложить три шва на лоб, потому что он врезался в дерево.

— Ради всего святого. — Я застегиваю куртку и вздыхаю. — Если со мной что-то случится, скажи моим родителям, что я их люблю. И Мэгги тоже передай. Она может забрать все мои книги.

— Обычно я предлагаю присмотреть за тобой, но не сегодня. Сегодня ты сама по себе, милая. — Шон вытирает пятно черной краски под каждым глазом. — И я собираюсь надрать тебе задницу.

— Ух ты. Наконец-то я вижу в тебе спортсмена. — Я ухмыляюсь и засовываю пальцы в перчатки. — А приз будет?

— Конечно, будет приз. Что это были бы за спортивные соревнования, если бы не было приза?

— Не знаю. Наверное, все же выдуманный. И такой, чтобы никто не попал в больницу. — Я положила руки на бедра и смерила его взглядом. — Я очень конкурентоспособна, Шон. Не зря мы с Мэгги не можем быть партнерами, когда играем в шарады: я слишком много кричу на нее. Просто знай, что все, что я говорю, не отражает моих настоящих чувств к тебе.

— Ты милая, когда думаешь, что ведешь себя как крутая. — Шон постукивает меня по носу, и я сужаю глаза. — Посмотрим, сможешь ли ты подкрепить свои слова действиями, Дэниелс. Я не уверен, что ты сможешь.

— О, я подкреплю. Я заставлю тебя пожалеть о том, что я не в твоей команде, Холмс, потому что я тебя разорву на американский флаг, — говорю я и нажимаю пальцем на центр его груди. — Береги плечи.

Он берет меня за руку и целует в середину ладони.

— Мне бы очень хотелось, чтобы парни в лиге говорили так же, как ты. Я бы никогда не потерял хватки.

— Не могу представить, чтобы ты ввязался в какую-нибудь драку. Ты всегда спокоен на поле.

— Когда я был игроком, все было иначе. На меня оказывалось давление, чтобы я выступал на определенном уровне. Были преграды, которые я должен был пройти. Как только я проходил одну, мне ставили другую, потом еще одну и еще. Это было чертовски утомительно. Я никогда не был злым, но когда речь заходила о некоторых вещах, у меня срывало крышу. Когда люди спрашивали, много ли я работаю. Когда люди говорили что-то, а я воспринимал это как личную претензию, хотя на самом деле они просто несли чушь, чтобы раззадорить меня. Чем старше я становился, тем больше остывал. Чем больше я понимал, что если я проиграл игру, это еще не конец света. — Шон пожимает плечами. — Всегда был шанс сыграть еще раз. Только не говори ничего о моей маме, и с тобой все будет в порядке.

Я смеюсь и хватаюсь за сердце.

— Я никогда не буду говорить плохо о Келли. Она — лучик солнца, и она вырастила потрясающего мужчину. Даже если его вкус к дворовым играм сомнителен и граничит с насилием.

— Ты ей тоже нравишься. Она сказала, что давно не видела меня таким счастливым. — Он делает паузу, и его глаза встречаются с моими. Я вижу застенчивость за серым цветом, как будто он не тот человек, который шептал мне на ухо пошлости прошлой ночью. — Я сказал ей, что она была права.

— Она сказала мне то же самое. — Я поднимаю руку и касаюсь его щеки. Провожу пальцами по острым линиям его челюсти и запоминаю каждый из его прекрасных углов. — Мамы знают лучше всех, не так ли?

— Да. — Он прижимается своими губами к моим, и я склоняюсь в поцелуе. — Конечно, знают.

Интересно, смогу ли я убедить его остаться здесь на все утро?

Это наш последний день перед отъездом домой, и я боюсь, что проведу его в контузии, в то время как мне еще так много хочется сделать с ним.

Я могу затащить его обратно в постель и раздеть. Я могла бы заставить его снова спеть «Двенадцать дней Рождества», смеясь над тем, как он театрально разыгрывает передачу каждого подарка для своих восхищенных племянниц. Я могла бы сидеть с ним у камина, запихивать игрушки и конфеты в носки и просто существовать.

— Шон, — кричит Аманда, поднимаясь по лестнице. — Хватит прятаться, тащи свою задницу сюда. Пора идти.

— Похоже, нас позвали. — Он тянет меня за волосы и откидывает голову назад, чтобы снова поцеловать. — Удачи тебе, Дэниелс. Не поранься. Я буду очень скучать по тебе, если с тобой что-то случится.

— Береги себя, Холмс. Не думай, что я