Тебя одну - Елена Тодорова

виляя бедрами, стягивает жилет. Размахивая им, швыряет куда-то в сторону и, рванув на меня, уже настойчиво заманивает в эту безумную игру. Я танца, конечно, не помню, хоть и люблю «Бриолин», но знаю английский и отлично чувствую музыку. А еще, как Фильфиневич уже не раз доказывал, умею идти за мужчиной. Так идти, чтобы он в итоге шел за мной.

Подхватывая ритм, отступаю, позволяя ему атаковать.

Несколько характерных щелчков пальцев, и моя ладонь опускается на его плечо, а его — мне на талию. Напряжение становится почти физическим. Шаг в сторону, чтобы уйти от него. Разворот, не теряя темпа. Дима, как и герой Траволты, с азартом догоняет. Схватив меня за талию, заставляет обернуться. Подбрасывает в воздухе, я подхватываю, описывая ногами круг. Смещение, и снова лицом к лицу встаем.

Oo-oo-oo, honey!

The onet hat I want!

Oo-oo-oo, the one I need!

Oh, yes indeed [1] !

О, да! Так и есть!

Это не просто танец. Не просто песня. Это еще один способ сказать друг другу то, на что сейчас не хватает слов. Композиция гремит, позволяет нам подпевать, выжигает воздух между нами, забирается под кожу, разливается по телу вибрациями.

Я снова отступаю. Но не сдаюсь. Лишь больше провоцирую, позволяя Диме ловить ладонями свои бедра.

Сближение. Раскачивание. Игривое сплетение.

Очередной разворот, зная, что он догонит и вернет. Притянет к своему горячему телу, заставит держать ритм. Между нами ни сантиметра, разгоряченные зрители взрываются, требуя дать химии еще больше воли.

Мы горим, но черту не пересекаем. В том и кайф, чтобы балансировать на грани, проживая весь накал.

Глаза в глаза. Дыхание смешанно. Сердца бьются в унисон.

You're the one that I want…

Я двигаюсь в такт. Дима зеркалит. Ловко играем с огнем, не давая ему сжечь нас — научились.

Песня стихает.

Бурно дыша, делаю шаг из объятий. Фильфиневич удержать не пытается. Потому что знает: закончился танец, но не сближение. Мы еще столкнемся, и не раз.

Едва я вхожу в ресторан, Дима поднимается. Идет навстречу.

Ловлю себя на том, что трепещу. Чувствую себя такой красивой, когда он смотрит. Его взгляд заявляет об этом. Нет, буквально кричит, несмотря на внешнее спокойствие своего обладателя.

Мы не здороваемся. Вместо этого улыбаемся друг другу. Дима находит мою руку, сжимает. Я отвечаю, не в силах скрыть, что с этим прикосновением он запускает в мое тело ток. Обмен интимными взглядами дает право ему наклониться, а мне подставить щеку. Короткого контакта достаточно, чтобы кожа вспыхнула.

— Рад, что ты согласилась прийти, — говорит Фильфиневич, купая меня в своем обожании.

— Я тоже… Рада, что пришла, — признаюсь я.

Садимся за стол. Официант открывает вино, разливает по бокалам и оставляет меню. Но за меню мы беремся не сразу. Потому как Дима не может перестать смотреть на меня, а я — улыбаться.

Тянусь за бокалом. Он — тоже.

— За что? — спрашиваю я задушенно.

— За любовь, конечно.

Чокаемся. И я чувствую, как пьянею. До того, как пригубляю рубиновый нектар.

— Терпкая твоя любовь… — шепчу смущенно. Провожу языком по губам. — Стягивает.

Глаза Фильфиневича темнеют. Движения пальцем по хрупкой ножке замедляются.

— Это выдержка, — напоминает глухо голосом, перебитым внушительной хрипотой.

— Ну да…

Делаю еще глоток. Внутри тут же становится горячо. А еще шатко. Дрожит тонкая материя до звона. Ощущение двоякое: очень страшно разбить, но безумно хочется.

Есть не могу, хоть заказываем в итоге немало. Только вино потягиваю. Пьянею все больше. Влияние его взглядов, голоса, присутствия — усиливается.

— Значит, хранил мне верность? — вспоминая, подбиваю на откровенность. — Осознанно? Или просто…

— В этом мире ничего не бывает просто. Ты же понимаешь.

— Не-а, — отрицаю зачем-то. — Мне казалось, что мы с тобой всего-то зацепились травмами… А потом пошло-поехало…

Дима ухмыляется.

— Хочешь подробностей, значит, — делает нужные выводы.

Тут я не отступаю.

— Да-а-а, — тяну шепотом и смачиваю горло очередной порцией вина. — Очень.

— У тебя глаза — пиздец какие сейчас, — выдает он неожиданно. Качая головой, показывает ладонью, как сечет грудь. — Ладно, — переключается, прочищая горло. А меня уже перетряхивает. — Твои варианты.

Я сглатываю. Перевожу дыхание.

— Ну я не знаю… Ты ведь мужчина. С импульсами, потребностями. Помню, как часто тебе был нужен секс. Да и когда я уходила… ты обещал назло…

Я на иголках. А он молчит, выдерживая паузу.

Тишина накаляет атмосферу до предела, за которым обычно между нами происходит взрыв.

— Я не смог бы это сделать даже назло.

— Снова ноль информации! — вспыхиваю я. — Я правда хочу услышать, как ты справлялся!

Он улыбается и признается:

— Я не справлялся.

Господи…

Эта простая фраза лишает меня дыхания.

— Помнишь мою брезгливость? Ты еще потешалась над ней… Так вот, это духовный протест. Против всех, кто не является тобой. После нашего знакомства я окончательно ему проиграл.

Я и без того говорить не могу. Но с этими словами накрывает такой волной дрожи, что пробирает до глубины души.

— В глазах наводнение… — пытаюсь шутить, поправляя челку.

Но спрятаться за ней невозможно.

Вздохнув, закусываю нижнюю губу. И смотрю на Диму, давая ему увидеть, как много это значит. Может, словами сказать не могу. Но глазами… люблю его. Подпирая рукой подбородок, откровенно боготворю.

Сколько так сидим? Трудно сказать. Он ведь тоже не отводит взгляда.

— Ты и правда Идол… Заслужил, — изрекаю чуть погодя. — Выпьем еще? За любовь…

— Выпьем, Богиня, — окатывает ответным теплом.

— Дамы у джентльменов на руках, — заявляю, поднимаясь.

Димка смеется. Низко. Глубоко. И обалденно волнующе.

— Нас выгонят, — хрипит мне в ухо, когда уже сажусь ему на колени, обнимаю, потираюсь.

Руками же прижимает к себе.

Электричество пульсирует — внутри и снаружи.

— Поделом… Им… — резюмирую, касаясь губами гладковыбритой щеки.

— Точно. Такого шоу себя лишат. Глупцы.

Глядя друг другу в глаза, делаем по глотку. Вино обжигает горло, но конкретно в этот момент кажется слабее градуса, что полыхает между нами.

— Скучаешь? — провоцирую, играя с ножкой бокала.

— Да, — тут же отзывается Дима. — А ты? — подается чуть ближе, будто вынуждая признаться в ответ.

Я с нарочитой небрежностью пожимаю плечами, но знаю, что он не купится на эту ерунду.

— Может, совсем немножко… — чуть смещаюсь, позволяя себе легкую провокацию — движение бедер, от которого воздух между нами накаляется еще сильнее. — В дни овуляции…

Дима взрывается смехом, окутывая этим звуком, будто бархатом.

— Зараза, — качает головой. — Помнится, ты когда-то заявляла, что ни одна твоя яйцеклетка на мое обслуживание не будет потрачена.

Я фыркаю, понимая, что с Фильфиневичем могу позволить себе здесь даже такую вольность.

— Ничего не изменилось… — протягиваю с