Тебя одну - Елена Тодорова

Димка хохочет так громко, что официант все же бросает в нашу сторону косой взгляд. Да и другие посетители. Мне в принципе плевать. А Фильфиневич уже слишком погружен в эмоции, чтобы что-то замечать.

Кусая меня за подборок, шепчет:

— Если что, пиши. Я без проблем помогу. Ни на что не претендуя.

— Правда, что ли? — смеюсь, а в груди пузырьки лопаются. — Совсем ни на что?

— Совсем, — обещает Дима. — Сегодня, случаем, не тот самый день? — спрашивает так многозначительно, что мои щеки аж щипает от жара.

— Ах ты нахал… — выдыхаю отрывисто.

Он скользит ладонью по моей спине. Прожигая ткань, останавливается ниже некуда. Давит, прижимая ближе.

— Учитывая тот факт, что мы оба пьем, ехать нам двоим на такси. Вопрос только куда…

— И правда, вопрос… — тяну время, пригубляя вино. Выдерживаю его взгляд. До последнего. А потом впервые за этот вечер вру: — Ты угадал. Сегодня тот самый день.

[1] Перевод строк из песни: О, милый! Ты — единственный, кого я хочу! Оо-оо-оо, единственный, кто мне нужен! О, да!

44

Сколько бы мы жизней не прожили,

этот вечер будет одним из тех, что остается в памяти навечно.

© Амелия Шмидт

На выходе из ресторана пьяные в дым. И не только от вина. Обесценивая оглушительное действие промилле, кружит голову столкновение двух энергетических сил — легкость и напряжение. Именно из-за этого дрожит воздух.

Господи… Я не помню нас такими…

Я не помню такой себя!

Это восторг, всепоглощающий объем которого я себе и представить не могла. Это эйфория. Это электричество, дающее тепло и свет.

Держимся за руки, жадно касаемся друг друга, смеемся и без остановок обмениваемся провокациями.

— К тебе не поедем — там Ясмин. А я хочу, чтобы ты кричала, — лениво затягивает Дима.

Маневрируя между лужами, прижимает к себе. Подаюсь, будто у меня иного выхода нет.

— К тебе тоже не поедем, — пыхчу, подхватывая обсуждение. — Там Елизар… О, Боже мой! Елизар! — захлебнувшись переживаниями, резко притормаживаю. — Ты оставил его одного???

— Спокойно, — прикладывает на выдохе мне в висок. Ладони, срывая мурашек на не самый мирный пикет, скользят по спине. — Он сейчас в главном доме ночует.

— Как так? — удивляюсь. И волнуюсь: — Он в порядке?

— В порядке. Рассказывать долго, — отбивает Фильфиневич отрывисто. Дышит достаточно глубоко, но определенно чаще, чем обычно. В глаза смотрит так, что промилле множатся. — Потом, — звучит коротко и нетерпеливо.

— До усадьбы в любом случае далеко…

— Едем в отель, — ласкает этим шепотом не только мои уши, но и кожу, по которой прилетает. — Хотя зачем куда-то ехать… — медленно ведет головой в сторону громадины люкс-класса. — Вот он.

— Надо же… Как удобно…

— Пошли, — изрекает, дергая меня за руку.

Не думаю ни о чем. Просто бегу за Фильфиневичем. Словно подростки прыгаем через лужи, нарушая своим хохотом покой ночного города. Уже сейчас знаю: сколько бы мы жизней не прожили, этот вечер будет одним из тех, что остается в памяти навечно.

Быстро получаем номер. Продолжая пересмеиваться, поднимаемся на нужный этаж.

— Администратор смотрел на меня, как на ту самую «Красотку»… — подмечаю, едва выходим из лифта.

— Не может быть, — протягивает Дима с ухмылкой.

— Конечно, может, мистер Совершенство!

— Это ты про мои манеры?

— Про все!

— Хорошо, что ты уже знаешь, какая я в действительности свинья, — вздыхает с показным облегчением, не теряя тех самых манер. — Еще прекраснее, что, несмотря на это, любишь меня.

Я краснею, осознавая, что он только что добил, как смертельная доза алкоголя.

— Мечтай! — выпаливаю, не наскребя в себе силы признать столь очевидную вещь. Чтобы уйти от темы, с издевкой передергиваю сказанное им у ресепшена: — «Я всегда беру люкс»! И часто ты по таким местам таскаешься?

Дав волю эмоциям, стукаю Фильфиневича кулаком в плечо. Он ржет. Понимает ведь, что ревную. Привлекая к груди, обнимает.

— Кто твой «папочка»? — рыкает, нахально шлепая меня по заднице.

— Фу, какая пошлость! Хорошо, что я с тобой порвала! — выстреливаю, отталкивая его, но спектакль проваливается, потому как следом прорывается смех.

Димка, конечно, тоже ржет.

А потом… Успокоившись, гипнотизирует взглядом.

— Ты не рвала со мной, — тянет с расстановкой.

Я квакаю, прекращая хихикать.

И абсолютно невпопад толкаю:

— Угу.

Ни «нет», ни «да». Нейтрально. Вроде бы.

— Мы не расставались, — уточняет Фильфиневич еще строже.

Еще ближе.

— Угу, — повторяю, заторможенно моргая.

— И никогда не расстанемся.

— Угу.

Видели когда-нибудь, как два пьяных человека пытаются вести глубокий разговор? Один в один! Только мы конкретно в этот момент охренительно трезвы.

— Я отпустил. Но ты не ушла, — выдает Дима, смахивая пальцем прядь с моего лба. Я замираю, переставая дышать, но он сразу же убирает руку. Прижимая к своей груди, слегка сминает ткань рубашки. — Ты была здесь, — заявляет внушительно. — А я? — спрашивая, пальцами той же ладони надавливает в районе моего сердца. — Был здесь?

— Конечно.

На этот раз четко. Без попыток отшутиться, увильнуть или спрятаться.

Входим в номер.

Дверь захлопывается, и он меня тут же прижимает к стене. Но дальше… Я действую на опережение — иначе говоря, теряю контроль. Хватаю Фильфиневича за ворот, тяну на себя. Губы находят губы, встречаются языки, и начинается лихорадка. Целуемся, как будто пытаясь вырвать друг у друга долги.

«Полетели штрафные», — звучит в моей голове голосом Димы так четко, словно он реально это сказал.

Отчаянно. На грани удушья. Насыщение не приходит. Вместо него — ломающая позвоночник дрожь, разбивающие мышцы спазмы, глушащий мысли гул.

Фильфиневич срывается на глубину. Нападает без шанса на передышку. Жадно, требовательно, врезаясь с такой силой, что только стоны проходят. В этом бешеном и смятенном терзании ртов нет места осторожности.

Пьем друг друга — губами, языками, зубами, каждым затаившимся нервом. Притягиваемся, пока боль от грубости рук и давления тел не перекрывает голод, даря нам двоим фантастическое счастье.

От него задыхаемся. Снова смеемся. Рассыпаемся.

— Что допустимо? — сипит Дима, сминая платье на моих бедрах. — Все?

Я не могу говорить.

Боже… Ни слова…

— Ты… — выдыхаю, не в силах закончить.

— Я, — шепчет он мне в губы.

— Немедленно… — требую, содрогаясь.

— Что?.. — слышу в его голосе усмешку, но кроме нее присутствует тяжесть.

— Сделай…

— Продолжай.

— …так…

— Как?

— …чтобы я кончила…

— Пальцами? Языком? Членом? — дробит он почти так же резко.

— Членом…

Дима резко втягивает воздух, и я чувствую, как его мышцы напрягаются. Пальцы крепче сжимают мои бедра, а губы почти касаются губ, но сейчас не целуют, мучая, доводят до безумия.