Тебя одну - Елена Тодорова

— Меня сейчас хватит инфаркт… — рыдает в смехе Ясмин.

— Держись, бабушка… — подбадривает ее Лия.

Сама же с трудом держит телефон, так ее качает.

Я чувствую себя истинным. Истинным дураком. Отчаянным дураком. Но она смеется, а для меня это важнее всего. Мне от этого сносит башню.

Мы и без того скачем, как ебаные шаманы на кислотном рейве, а Фиалка без конца подзадоривает:

— Я хочу больше огня! Еще! Еще! Еще! Давайте, адепты, покажите, как в вас проникает космическая энергия!

И не успокаивается, пуская песню за песней, пока мы с Шатохиным не доходим до кондиции перепотевших и задыхающихся пенсионеров, которые два часа отбивали чечетку на встрече выпускников.

Я срываю бородку, швыряю ее на пол и дуюсь, как гребаная жаба. А лось, тяжело дыша, опирается на стену.

— Я надеюсь, никому из просветленных не нужно писать завещание? — продолжает гнать с нас Фиалка.

— Конечно, нет!

— Да я… Да мы…

Шмидт выставляет нас вон.

Кое-как выровняв дыхание, я рискую прижать ее к стене.

— По-моему, я заслужил поцелуй, — протягиваю, глядя ей в глаза.

Она не спешит уворачиваться. Я, блядь, почти верю, что она позволит мне себя поцеловать. Мое сердце сходит с ума. По телу начинают летать молнии. И все это уже не результат танцев. Это результат безграничной любви.

— Рано.

Голос ровный, почти холодный. Но взгляд… теплый.

— Рад был тебя увидеть, — говорю я ей.

И ухожу. Оставляя после себя шлейф табака, пота и к черту летящей привязанности.

Но зная точно — мы еще встретимся.

42

Мы эхо. Мы долгое эхо друг друга.

© Дмитрий Фильфиневич

Сжимая чашку кофе, стою у стеклянной стены кабинета и смотрю, как в темноте отсвечивают окна танцевальной студии Шмидт. Скоро она закончит работу и начнет собираться домой.

Умница, конечно.

Клипы, группы, фестивали, мастер-классы — все успевает. Теперь вот и тур по Европе на подходе — приглашает известная компания.

Проституточная Петра и Розы моими трудами вконец схлопнулась. Так она и тут в стороне не осталась — забрала к себе танцовщиц, взяла в аренду еще одно помещение и организовала шоу, которое дало фору самому Мулен Руж. И без всякой похабщины их коллективные номера производили настоящий фурор. Люди стали ходить на представления, как в театр.

Я тоже не сдавался.

И к окнам этой студии в прямом смысле поднимался. Зная, как Лия любит фильм «Красотка», решил повторить финальную сцену. Задействовали для этого кран.

— Ты же понимаешь, что это будет либо легендарно, либо феерически тупо? — уточняет Тоха, когда я забираюсь в открытую кабину подъемника.

Ебаный в рот… Сквозь прорезы в днище видно землю.

— Понимаю, — заявляю, важно поправляя пиджак.

— Блядь… Можно я с тобой? — выпаливает Тоха.

Не дождавшись ответа, перемахивает через ограждение и плюхается внутрь, отчего металлическая платформа вздрагивает и уходит в бок, чуть раскачиваясь.

— Ты дебил? — хватаюсь за поручень, пытаясь удержать равновесие, пока нас мотает.

— Ну а хули, ты упадешь, а мне смотреть, что ли?

— Ладно, — скриплю зубами. — Отвечаешь за музыку. В остальное не вмешивайся.

Даю крановщику отмашку продолжать подъем. Тросы натягиваются, и земля под ногами начинает медленно, но верно уходить вниз. Ветер подхватывает полы пиджака, раздувает волосы, наметает какой-то дикий кураж в голову.

Летим вверх, как Белка и Стрелка. Без скафандров, без подготовки и без страховки. Идейные, бля.

— Крановщик не проспался, что ли? — ржет Тоха. — Что стройматериалы, что люди — похер. В пизду, как раскачивает! Слышь, убогий, давай сделаем селфи, как на «Титанике»?

— На хуй иди, — не разделяю его веселья я.

— Стоим с бобром за бортом… Вдвоем! Шатает креном нас, хули! — начинает путь это жизненное недоразумение, переделывая вирусную песню. — Фиалка, солнце, он твой балласт! Ну, да! Ну, дай! Пиздец нас ждет, если не дашь!

— Заткнись, ты, бобр, блядь.

— Розу не потеряй, как юмор.

— Музыку врубай.

— Вы готовы, дети? Да, капитан! И-и-и-и… Шоу начинается!

Через секунду темноту разрывает фирменным риффом Орбисона.

Oh, Pretty Woman.

Еще миг, и я поднимаю розу, чтобы зажать ее зубами.

Динамик так орет, что группа, которую ведет Шмидт, резко теряет концентрацию, обращая все свое внимание на нас. Лия замирает. Пока другие хихикают, на ее лице читается выражение непроходящего шока. Я сжимаю розу крепче и жестом прошу ее подойти.

— Ты с ума сошел?! — первое, что я слышу, когда она открывает окно. — И ты! Долевой участник по интеллекту! — кричит Тохе. — Если вы, мать вашу, упадете, я вас… Я вас доломаю и с двоих одного соберу!

Тоха гогочет и принимается бездарно подпевать.

— Pretty woman, that you look lovely as can be… Are you lonely just like me? Wow [1] !

Хотя последняя нота, стоит признать, ему удается на славу.

— Привет, Фиалка, — с улыбкой протягиваю розу. — Не будешь ли ты так любезна составить мне компанию на эту жизнь?

Она резко закрывает лицо руками и рычит в ладони.

— Ненормальный! — выпаливает, осмеливаясь снова на меня посмотреть.

Фыркнув, хватает розу и… закрывает окно.

— Она послала, что ли? — недоумевает Тоха.

Прилипнув рожей к стеклу, выдает какие-то кринжовые знаки. Не знаю, ради кого он так старается, когда Лия вновь распахивает окно, не сразу прерывается.

— Значит, ты все-таки решил, что я проститутка?! — заряжает Богиня в гневе.

— Конечно, нет!

— А к чему тогда этот трюк?!

— К тому, что это твой любимый фильм.

— Один из! — отрезает она.

Глаза сверкают, щеки пылают, волосы разлетаются… Самый настоящий праведный гнев.

Я открываю рот, готовясь чем-то крыть, но не успеваю. Потому как Фиалка внезапно высовывается из рамы, хватает меня за лацканы пиджака и целует.

Срыв, падение, новый взлет — вот, что я проживаю внутри.

Отвечаю, как только сердце догоняет гравитацию. Глубже, горячее, жаднее. За пятисекундный поцелуй между нами проносятся и вспышка любви, и признание тоски, и клятвы на вечность.

Лия отрывается, но ускользает не сразу. Замирая близко-близко, смотрит в глаза.

— Это было неплохо, — заключает с улыбкой и учащенным дыханием. — А теперь спускайся вниз, пока я тебя не убила!

Медленно отдаляется и снова закрывает окно. На этот раз навсегда.

— Дмитрий? — мягко зовет отец, заставляя меня обернуться. — Ты вообще слышал меня? Я говорю, первые канаты уже отправлены в космос. Где ты витаешь?

На хрена мне космос? Я, как тот царь, переживаю, чтобы у меня «шведы Кемь не взяли».

— Да, пап, слышал. Круто. Я рад за компанию, — говорю искренне, хоть в данную минуту и не вовлечен. Делаю последний глоток кофе и, пройдя через кабинет, возвращаю ее на подставку. — Заберешь