Тебя одну - Елена Тодорова

тебя. Что она разбудит тебя, заставит снова смотреть в мою сторону. Хоть с ненавистью. Хоть ради мести. Хотя бы ради того, чтобы убить меня.

У меня перехватывает дыхание. Сердце с одуряющей болью сжимается.

Я хочу сказать что-то. Выдать насмешку. Выстрелить сарказмом. Вонзить свои чертовы когти.

Но не могу.

Я только дышу. Тяжело и прерывисто.

— Я не ожидал, что ты преодолеешь свои ревность, гордыню, эгоизм, ненасытную жадность… И затребуешь, чтобы я растил этого ребенка, — голос Фильфиневича становится еще ниже. Почти интимным. И очень интенсивным. Будто в его гребаных словах таится вселенская истина. — Я до сих пор не понимаю, как ты это сделала, Ли. Но я надеюсь… — прохрипев это, шагает ближе. — Я надеюсь, что это не про силу воли. А про то, как сильно ты любишь меня, Фиалка. По-настоящему. Без каких-либо рамок. Как зверь. Как я. Мы, блядь, одна кровь, Ли! Мы — вечность, от которой не сбежать. Нет связи крепче. Ни у кого. Никогда.

Я смотрю в его лицо. Такое родное. И такое, блядь, жестокое.

Мой мир рушится. И я рушусь вместе с ним.

Сколько раз мне приходилось умирать? В этой жизни, в предыдущих — неважно. Он ведь тоже помнит! Он понимал, как это больно! И что же?.. Целенаправленно разорвал меня снова, лишь бы увидеть рядом?!

Это не просто предательство. Это что-то большее.

Это нож, воткнутый в сплетение всех моих жизней. В каждую прожитую реальность. В каждое воплощение, где я любила, верила, ревновала, болела и умирала.

И теперь он несет всю эту хуету?!

— Какая любовь, на хрен?! — взрываюсь изнутри, чтобы вынести все это наружу. — Ты, блядь, долбанулся?! Ты. Ебучий. Манипулятор. Вот ты кто, ясно?! Ты дьявол!!! Гребаный, сука, кусок дерьма! Ты хоть представляешь, что я проживала?!

— Я не спал с ней. Ни с кем с нашего первого раза летом не спал. Только ты. Тебя одну хочу.

— Ты, блядь… — выплевываю со слезами и слюнями. И срываюсь. Хватаясь за голову, во всю глотку ору: — А-а-а-а-а-а!!! Думаешь, что это важно?! — вопрошаю после визга. — Ты, блядь, психопат! Конченый садист!

Схватив первую попавшуюся вещь, а ею оказывается сраная ваза, разбиваю ее о стену рядом с головой Фильфиневича.

Он выставляет руки в миролюбивом, сука, жесте и шагает ко мне.

— Лия… Тебе нужно успокоиться.

— Пошел ты на хрен!!!

Хватаю что-то еще. Резким движением отправляю в ту же стену.

Дима по сути не реагирует. В несколько мощных шагов решительно преодолевает расстояние и хватает меня. Я выгибаюсь, дергаюсь, бью кулаками, но он жестко сжимает, фиксирует и удерживает так, что я чувствую каждый его гребаный нерв.

Лицо слишком близко. Горячее дыхание обжигает кожу. Взгляд полосует душу.

— Лия, — в голосе появляется нажим. Вразумить меня, подонок, намеревается. — Я боролся, как мог. За тебя боролся!

Я захлебываюсь.

Смехом. Болью. Слезами.

— Ты, сука, сломал меня! — ору ему прямо в лицо, а он не двигается, даже не моргает. — Раздавил! Превратил в марионетку!

Фильфиневич не отпускает.

Вцепился так, словно если ослабит хватку, мы провалимся в самую бездну ада.

— Я люблю тебя, Лия, — толкает он сипло, с надрывом.

Я замираю, ощущая каждую дрожащую ноту в его голосе.

Но в глазах Димы нет мольбы.

Только сила. Только правда. Только абсолютное, чертово, всепоглощающее чувство.

— Ты рождена, чтобы быть со мной. Это и твой выбор тоже.

Истерика рвет меня на части. Я размахиваюсь и бью его кулаком в лицо. Толкаю так жестко, что он, наконец, отшатывается.

Жаль, не падает. Конечно, нет. Фильфиневич никогда не падает. Прерогатива моя.

Я всегда верила, что жизнь — это путь. Что мы выбираем, какими станем. Что из любой проблемы можно выйти, если не бояться смотреть внутрь себя.

Но сейчас…

Сейчас мне хочется сжечь этот путь к чертям. Сжечь себя. Сжечь всех, кто хоть раз меня предал.

Мне плевать на прошлое и будущее. Мне плевать на людей, которым я обещала быть сильной.

Бабушка? Елизар? Девчонки? Все это в другой реальности.

Сейчас есть только я. И то, что меня убивает.

Я не чувствую времени. Пространства.

Я снова там.

В той чертовой точке, где не осталось ни разума, ни милосердия, ни уроков, ради которых я проходила этот путь снова и снова.

Я превращаюсь в катастрофу. В гребаный шторм. И мне плевать, кого она снесет первым.

Руки трясутся, когда я вытаскиваю из шкафчика ружье, из которого Фильфиневич учил стрелять Елизара. Но эта дрожь — не от слабости.

От ярости. От бессилия. От того, что этот падальщик, черт возьми, говорит правду.

С сухим щелчком взвожу курок и прижимаю приклад к плечу.

Дима не шевелится. Просто смотрит на меня. С холодным вызовом. Точно так же, как в тот день, когда впервые сказал, что мы нечто большее.

Я бешусь и выравниваю линию прицела с центром его груди.

— Думаешь, не выстрелю? — голос ровный, почти спокойный, но горло рвет вулкан.

Дима смотрит прямо в ствол.

— Знаю, что выстрелишь.

Какого хрена???

Я ощущаю, как мне срывает крышу из-за того, что он читает меня. Из-за того, что до сих пор верит в то, что мы одно целое.

Пальцы сжимают ружье сильнее.

— Ты идиот, если веришь, что я рождена для тебя! — прицеливаюсь точнее, выводя мушку к его сердцу. — Хрен там. Хрен тебе.

Удар пульса в висках.

Выдох.

Сердце в режиме безумия.

Я не человек. Я разряд. Чистая энергия.

— Я рождена шаровой молнией, — заявляю, размазывая все, что он говорил и думал.

Перед тем как нажать на спуск, ловлю его взгляд.

Доля секунды. Доля вечности.

В этих дьявольских глазах ни грамма страха. Только безоговорочная принадлежность.

Будто он не просто принимает пулю. Будто он принимает меня.

Всю. Полностью. Такой, как есть.

Взгляд заволакивает горячей пеленой, но я, блядь, моргаю и снова прицеливаюсь.

Сердце гремит в ушах.

— Чертов ублюдок! — кричу натужно.

И стреляю.

40

Если это любовь, мне нужно бессмертие.

© Дмитрий Фильфиневич

Эйнштейн, чьи расчеты привели к созданию ядерного оружия, боялся, что с его помощью уничтожат мир. А я боюсь Фиалку.

Обман вскрыт.

Когда Белла сообщает об этом, я, на хрен, кончаюсь. Еще раз сорок сдыхаю, пока Лия добирается до дома.

Готовлюсь. Судорожно подбираю слова. Выстраиваю фразы, которые могут исправить, исцелить, спасти. Но все к дьяволу из башки выносит, когда Шмидт входит в коттедж.

Ее появление — это вам не Hello Kitty. Это боеголовка, которая уже вошла в поле твоей гравитации.

Не уклониться. Не