Тебя одну - Елена Тодорова

его и не было. Я настолько загораюсь, что перестаю следить за временем, растворяясь в ритме, в атмосфере, в девчонках, которые уже не стесняются себя, не боятся движения, не держат тело в панцире.

Но в какой-то момент я чувствую посторонний взгляд. Тот самый взгляд, который останавливает, завладевая каждой клеточкой моего тела. Жаркий, весомый, цепляющий… Гипнотизирующий и парализующий.

Поворачиваю голову и… Да, вижу в дверях студии Фильфиневича.

Стоит, прислонившись к косяку, руки в карманах, голова чуть наклонена набок. На лице что-то среднее между ухмылкой и чем-то более глубоким.

Я по инерции продолжаю движение, но вдруг осознаю, что сердце ускоряется совсем не от танца. От его взгляда.

— Группу отпускаем? — тянет Дима, поднимая брови.

Девчонки, естественно, сразу это подхватывают, оборачиваются, кто-то сразу начинает смеяться, кто-то стряхивает напряжение, а Лиза, поймав мой взгляд в зеркале, хитро шепчет:

— Кажется, наша тренер сейчас станет жертвой.

Я закатываю глаза, хлопаю в ладони:

— Ладно, девчонки, на сегодня хорош. Но в следующий раз жду вас такими же смелыми!

Разносятся гулкие возгласы «спасибо», «это было огонь», «капец, ноги гудят!», «а у меня все мышцы горят!», пока они тянутся за бутылками воды, стягивают с себя мокрые кофты и смеются.

А я… я направляюсь к Диме. И чем ближе я к нему, тем шире его ухмылка.

— Чего уставился? — бросаю негромко.

— Любуюсь, — отвечает он с такими интонациями, что мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться.

— Смущаешь мне девчонок… — ругаю приглушенно.

Он оплетает руками. Я выкручиваюсь. В итоге оказываюсь скованной объятиями со спины.

— По-моему, только тебя, — хрипит, кусая за мочку уха.

Ежусь и смеюсь от удовольствия.

— Елизара где дел? — спрашиваю, чуть успокоившись, когда девчонки скрываются в раздевалке.

— У него свиданка с Надей. Закинул их в кино. Два часа свободных.

Про два часа информирует, вроде как между прочим. Будто не держит меня слишком близко, будто его дыхание не горячее, чем знойный воздух на улице, будто мысли не путаются.

Но я-то знаю. Знаю этот тон.

Этот медленный ленивый голос, который на самом деле ни черта не ленивый.

Уверенный. Голодный. Властный.

Чувствую, как Дима прижимает еще сильнее, как влажно скользит губами по шее, как стискивает пальцами мои бедра — все это не грубо, но настойчиво.

Черт…

— Свободных? — переспрашиваю, делая вид, что не улавливаю подтекста.

— Угу, — толкнув это, начинает покусывать кожу моей шеи. Медленно, возбуждающе, мучительно. — Вопрос в том, чем их занять.

Меня прошибает током. В груди пламенеет. В животе сжимается невидимая пружина.

Девочки, прощаясь, одна за другой покидают студию.

Пружина выстреливает.

И не у одной меня. Дима сгребает ладонями мою грудь и, потягивая легко найденные твердые и выпуклые соски, присасывается к моей шее теми страстными поцелуями, которые однозначно оставят следы.

— Погоди… — шепчу я, подрагивая. — Дай закрыть хоть…

Перемещаемся к двери вместе, потому что он не отпускает ни на секунду. Странными перебежками, занимая в какой-то момент нужную позицию — лицом к лицу. Когда мои пальцы нащупывают ключ, наши губы уже находят друг друга. Рты сталкиваются резко, со смачным звуком. Я так и не успеваю запереть дверь, потому что Фильфиневич, наваливаясь, вжимает меня в стену, не отрываясь ни на миг. Целует так, будто хочет выпить всю до последней капли.

— Дверь… Д-дима…

— Какая, на хрен, дверь…

Рывком разворачивает, заставляя впечататься уже обнаженной и дико разгоряченной грудью в холодное зеркало.

— Ах… Сука… — вырывается из меня незапланированно.

По телу летают молнии.

Ловя опору, спиной ощущаю жесткую и крайне горячую хватку. Ладони Димы находят мою задницу, жадно оглаживают, сминают и резко сдирают с меня лосины.

— Дима… — в последний раз пытаюсь возразить.

Но он уже теряет терпение.

— Ты же знаешь, как я люблю, когда ты в студии… — глухо выбивает в мой взмокший затылок. — Здесь, в своем мире. Такая охуенно красивая.

Господи…

Шорох, щелчок ремня, скрип ширинки… Пальцы раздвигают мои ягодицы, трогают и на «зеленый свет» врывается член.

— Боже…

Я задыхаюсь. Мышцы тянутся от резкого вторжения, но я не сопротивляюсь. Просто подстраиваюсь под заданный темп.

Дима держит меня как свою. И трахает так же — как собственность.

— Да, блядь… Сука, да… — хрипит, вбиваясь и заставляя меня растекаться по чертовому зеркалу.

Из-под дрожащих ресниц я вижу, как прогибаюсь, поддавая ему задницей, как бедра встряхивает от каждого толчка, как вытягиваются в глухих стонах губы.

Господи… Мне и стыдно, и нереально кайфово. Одновременно.

Дима чувствует.

— Насквозь, — шепчет в ухо и бьет сильнее, припечатываясь к моей спине своей грудью.

Мышцы влагалища судорожно сжимаются… Он рычит и добавляет рваных движений. Сжимает соски, кусает за плечо, вылизывает шею.

— Ебаный в рот… — сипит, выталкивая меня за границы реальности.

Судорога проходит через меня резко, выстреливая теплом изнутри.

— Да! Да! — кричу в забытье. — Да! Я хочу в рот… Не кончай… Не кончай… Только в рот…

Сама-то кончаю. Полным ходом.

— Ох, блядь… — его голос уже срывается.

И я продлеваю свой оргазм, потому что он разворачивает, заставляет упасть на колени и взять в рот. Пока он трахает и изливается, тереблю разбухший и скользкий от сумасшедшего возбуждения клитор и вставляю в себя пальцы.

— М-м-м… — мычу с набитым ртом, лихорадочно содрогаясь.

Дергаюсь так сильно, что в грудине что-то щелкает.

Резкая вспышка. Судорогами накрывает, как розгами. И я стону, выдавливая из себя остатки контроля. Дима, захлебываясь в своем крушении, тарабанит на повторе между рыками мое имя.

Бешеный пульс, слипающиеся ресницы, переполненный рот, сдавленные вздохи… Мир, на хрен, распадается.

Но нам плевать, потому что вместе мы создаем его лучшее «зеркало».

— Ох, черт… У меня во время оргазма защемило какой-то нерв… — жалуюсь немногим позже.

— Хорошо, что не челюсть, — ржет Фильфиневич.

— Иди ты… — шлепаю его, но тоже смеюсь.

— Давай разомну, — предлагает свою бесценную помощь. И вскоре, конечно, уже массирует мне сиськи. — Прошло?

С горящими глазами киваю.

— Ты говорил, два часа есть… Что оставшиеся час пятьдесят пять делать будем?

— Зараза, — с хохотом оценивает шутку. И заявляет: — Пойдем на второй раунд. Давно мечтал, чтобы ты потверкала, сидя на моей члене.

— Потверкала? — фыркаю, но при этом жестко распаляясь.

— Мы же в танцевальной студии все-таки, — напоминает, хитро поигрывая бровями.

И я, черт возьми, прыскаю новым приступом смеха.

Дима не дает мне толком проржаться. Вынудив снять лосины полностью, ловит за бедра и вскидывает вверх.

— Твоя бусинка прилипла к моему прессу… — комментирует пошло.

— Заткнись!

— Я бы даже сказал, присосалась.

— Дима! Рот!

— Ага-ага… — со смешком закрывает тему. И возвращается к прошлой: — Ну что, преподаватель, проведешь мне персональную тренировку? —