5 Братьев - Пенелопа Дуглас

салатовую стену, и я вижу, как летит его рука, успевая лишь сжаться перед ударом. Щеку обжигает огнем, а он так сильно стискивает кожу у меня на животе, что к горлу подкатывает крик.

Но, прежде чем я успеваю его издать, он швыряет меня на землю.

Я падаю на живот; острый камешек впивается в ладонь.

— Хватит! — произносит тот же голос. Теперь я узнаю Тони Виегу.

— Она привыкла, когда мужчины распускают руки, — говорит Майло девушке. — Разве ты не слышала?

Я поднимаю глаза в поисках Йегеров. Вижу Трейса. За игровыми палатками, в толпе. Я не хочу, чтобы кто-то из них это видел. Не здесь. Не в Сент-Кармен.

Перевернувшись, я не свожу глаз с Майло, пока поднимаюсь на ноги.

Раньше я била его в ответ. Ему это нравилось, потому что злило еще больше.

Но теперь он для меня ничего не значит. Посмотрим, сможет ли он заставить меня кричать.

— Нам стоит быть понежнее? — спрашивает он меня.

Он подходит вплотную; Кейт и Эмалин следуют за ним, когда он снова хватает меня за воротник.

Но Тони отступает.

— Я ухожу.

Она уходит, а я улыбаюсь сквозь боль на лице; кожа горит так, словно ее разрывают.

— Уведем ее куда-нибудь? — спрашивает их Майло.

Кейт ухмыляется:

— Давай.

Моя грудь быстро вздымается и опускается.

— Да, чтобы вы могли сделать то, что мужчины делают с женщинами, чтобы доказать, какие они мужчины, верно? — я чувствую, как в моих глазах вспыхивает огонь, когда я провоцирую своего бывшего. — Язык Трейса у меня между ног. Руки Айрона, сжимающие мои бедра, пока я скачу на нем. Рот Арми, который сосет меня так сильно, — дразню я. — Они заставляют меня кончать по первому зову и делать то, что мне говорят, и всё, что они делают, чтобы поднять на меня руку, — это манят меня пальцем.

В его глазах вспыхивает ярость.

Я широко улыбаюсь.

— Жаль только, что в меня не влезут все пятеро одновременно.

Одним быстрым движением он хватает меня за волосы, дает пощечину, затем хватает за шею и швыряет на землю.

Я падаю, чувствуя резкую боль в спине; весь воздух выбивает из легких. Наклонившись, он снова рывком поднимает меня, и я не успеваю его оттолкнуть. Его рука наотмашь бьет меня по лицу; от силы удара голова идет кругом, а шею пронзает боль. Изо рта течет теплая кровь.

Он снова бросает меня на землю, и я лежу там, пытаясь вспомнить, что должна делать. Инстинкты требуют действовать. Я должна бежать. Я должна кричать, звать на помощь. Дать отпор.

На глаза наворачиваются слезы.

Но Майло отступает, говоря им:

— Не останавливайтесь, пока что-нибудь не сломается.

Я оглядываюсь через плечо, изо всех сил стараясь подняться на ноги.

Когда я встаю и оборачиваюсь, Майло уже нет, остались только Кейт и Эмалин, чтобы прикончить меня.

Я сглатываю, кровь течет по горлу.

— Мы закончили?

Эмалин бросается на меня, заводит мои руки за спину, а Кейт хватает за плечи и бьет коленом в живот.

К горлу подкатывает желчь, и они снова швыряют меня на землю. Они кружат вокруг, готовясь к моему следующему шагу.

Но я просто слабо смеюсь, одновременно чувствуя, что меня сейчас стошнит. С трудом поднимаюсь на ноги, но тут же получаю еще один удар по лицу. Падаю на колени — понятия не имею, кто меня ударил в этот раз, — но снова встаю.

И снова, и снова.

Я чувствую, как капля крови скатывается по скуле — а может, это слеза. Глаза слезятся, зрение затуманено. Меня тошнит.

Они валят меня на землю: одна бьет ногой в спину, другая — в живот. Отступают, ждут меня, переминаются с ноги на ногу, готовые к продолжению. Мои руки дрожат, когда я пытаюсь встать, но я кашляю, чувствуя, как подступает рвота.

Я делаю три глубоких вдоха, напрягаю мышцы и заставляю себя подняться.

Смотрю на них сквозь упавшие на лицо волосы и чувствую, как по животу и лицу разливается огонь.

— Давай, сопротивляйся, — требует Кейт.

Я шмыгаю носом.

— Да нет, мне и так норм.

По лицу прилетает еще один удар. Кажется, от Эмалин.

— Сопротивляйся!

Я стону, по щекам катятся слезы, которые я не могу остановить. Уголок рта саднит. Колени дрожат.

Кейт толкает меня на землю, они обе набрасываются, и я обхватываю живот, чтобы защититься, но тут... ничего не происходит.

Кейт резко отлетает назад, схваченная за волосы, и тут же появляется Арасели, сбивая Эмалин с ног звонкой пощечиной.

Я облегченно вздыхаю, роняя голову на землю, и на мгновение вся боль уходит. Боже, да. Не думаю, что смогла бы вынести больше.

Вокруг раздаются визги и рычание, но я даже не смотрю, зная, что Арасели помощь не нужна. Вообще... ни... ка... кая.

Собрав все оставшиеся силы, я переворачиваюсь на живот и начинаю отрывать себя от земли.

— Мы можем засадить тебя за решетку! — визжит Кейт, у которой из носа капает кровь.

Но Арасели лишь сверкает белыми зубами, указывая на камеру прямой трансляции на крыше туристического центра.

— И вы даже сможете это доказать.

Они замечают камеру, которая засняла бы, как Арасели их избивает, но она также засняла бы, как они напали на меня. И как Майло напал на меня.

Эмалин в ступоре пялится на камеру.

— Дерьмо.

Я тихонько смеюсь, вытирая кровь под носом. Конечно, они добьются того, чтобы городскую запись удалили. У них есть нужные связи. Но это прямой эфир. Вряд ли его смотрит много людей, но кто-то точно смотрит, и хотя бы один наверняка записывает. Они поспешно уходят, разворачиваются и растворяются в толпе на фестивале.

— Спасибо, — выдыхаю я Арасели.

Она изучает меня взглядом.

— Почему ты не дала сдачи?

Я оттягиваю рукав, чтобы промокнуть скулу и рот.

— Я Святая, Арасели. Единственный способ победить нас — это заставить нас постоянно подниматься.

На ее лице мелькает улыбка, но она прячет ее, закатывая глаза. Их было четверо против одной. Как еще, по ее мнению, я должна была победить?

— Почему ты мне помогла? — спрашиваю я ее.

Я думала, ей доставит удовольствие смотреть, как мне надирают задницу.

— Ну... — она пожимает плечами. — Я немного посмотрела.

Я фыркаю. Еще бы.

Впрочем, я не злюсь.

— Но потом ты всё продолжала вставать, как какой-то герой, — продолжает она. — Мелкая сучка.

Я смеюсь, пока она стряхивает траву и грязь с моих колен, и уже собираюсь пригласить ее к себе домой на маргариту, но мне становится нехорошо. Всё плывет перед глазами, и я смутно слышу