5 Братьев - Пенелопа Дуглас

— Кстати, о Йегерах, — дразнит она. — Арми?

Замечательно.

Я подхожу к окну и смотрю на заброшенное крыло — дикий сад из цветов, сорняков и плюща, который ползет вверх, отвоевывая территорию.

— И кто тебе это сказал?

Но она лишь отвечает:

— Да ладно тебе.

И тут в поле моего зрения появляется силуэт. Мейкон заходит в темный, заброшенный скелет дома, построенного его предками. Он идет один, останавливается посреди сада и замирает, глядя вниз. В пустоту.

Даже отсюда я вижу его кожаный браслет: песочные часы поблескивают в лунном свете.

Когда он обнимал меня сегодня... Моя рука была на его запястье. На браслете.

Ощущение было в точности как в ту ночь.

Мне требуется время, чтобы набраться смелости.

— Это мог быть Мейкон? — спрашиваю я ее.

Она молчит.

— В ту ночь на диване, — поясняю я. — Можешь представить, что это был он?

Она медлит, но затем констатирует:

— Ты хочешь, чтобы это был он.

Это наблюдение или обвинение?

— Между вами есть искра? — спрашивает она меня.

Я почти смеюсь. Искра...

— Яркая, огромная, горячая; она вспыхивает у меня в груди каждый раз, когда я остаюсь с ним наедине, — говорю я ей, и мой голос срывается. Не знаю, почему мне хочется плакать. Мне не грустно.

Господи. Мне восемнадцать. Ему тридцать один. О чем я только думаю? Я считала Джерома слишком старым для себя, а ведь Мейкон примерно того же возраста. И, кажется, мне было бы плевать, будь он еще старше.

Но Клэй отвечает:

— Знакомое чувство.

Да. Эти чертовы Йегеры. Для нее всё было кончено в тот самый миг, когда она впервые поцеловала Лив.

Но Мейкону нужна кто-то более зрелая. А я никогда не повзрослею. Я всегда буду хотеть шарики на свой день рождения.

— Ты же говорила, что это было лучшее, что у тебя когда-либо было, — замечает Клэй. — Думаю, в этом есть смысл. Он старший, более опытный...

Я наблюдаю за ним; его красивое тело облачено в черные брюки, он без рубашки. Пытаюсь представить его на себе. Был ли он уже на мне?

— Это не мог быть он, — я качаю головой. — Мейкон всё держит в себе.

— Никто не может держать всё в себе постоянно.

К понедельнику я всё еще думаю о словах Клэй.

Мейкон — мужчина. И хотя большая часть моего опыта общения с ним связана с тем, что он внушает страх и далек от теплоты, он не та машина, которой пытается казаться. Это не так. Он умеет смеяться. Играть. Может быть охвачен страстью.

Она права. Как бы он ни сопротивлялся этим чувствам, рано или поздно они прорываются наружу. В его руке, сжимающей чью-то шею. В поцелуе в висок. В том, как его большой палец касается груди.

И примерно в то время, когда я заканчиваю работу во второй половине дня, я молча признаюсь себе, что если в ту ночь на диване был не он, я не хочу об этом знать. Даже если между нами больше никогда ничего не произойдет, мне нравится соблазнительная мысль о том, что это мог быть он. И что он хотел меня.

Я поднимаюсь по лестнице в комнату Лив, чтобы переодеться перед тем, как бежать за детьми к Бейтману, но, оказавшись на площадке, вижу, как Арми и Даллас выносят коробки из комнаты по соседству с комнатами Далласа и Айрона. Они складывают их в коридоре; коробки переполнены одеждой, украшениями, искусственными цветами и старыми настольными играми. Вперемешку с этим хламом лежат мольберт, чертежный стол и большая стеклянная банка, мутная от брызг краски и набитая кистями.

— Вы сегодня рано. Что вы делаете? — спрашиваю я, пытаясь заглянуть в комнату. Эта дверь всегда была закрыта. У меня никогда не было повода ее открывать.

Арми водружает еще одну коробку на самый верх стопки.

— Мейкон велел ее освободить.

— А что это за комната? — я замечаю окно с полупрозрачными розовыми занавесками и изножье односпальной кровати. На ней лежит стопка холстов.

— Это была мамина художественная студия, — говорит он мне.

Даллас открывает окно, и я замечаю Трейса за дверью: он выбрасывает наружу старый пылесос.

Их мама рисовала? В доме на стенах нет ни одной картины.

И тут я вижу изделия из стекла на полке. Делаю глубокий вдох и на секунду задерживаю дыхание. Она еще и стеклодувом была.

Ссора Мейкона и Арми в День благодарения...

Вот почему они выглядели такими убитыми горем, когда разбили всё на столиках.

Дерьмо.

Арми подходит ко мне и осторожно берет мое лицо в свои руки.

— Ты в порядке?

Я медлю, переводя внимание на него. Отек сильно спал, но порез в уголке губы саднит. Он кровоточил каждый раз, когда я пыталась сегодня поесть. Но я киваю.

— Я в порядке.

Он улыбается.

— Может, нам снова натравить на них Арасели и ее команду?

— О, она уже всё доходчивообъяснила, — говорю я. — Не волнуйся.

Он смотрит мне в глаза.

— Я скучал по тебе по ночам.

Я кладу свою руку поверх его, лежащей на моей щеке. Не знаю, что сказать. Он тот, кого я должна хотеть. Из них всех он единственный, кто готов к отношениям навсегда.

Я делаю глубокий вдох, оглядывая вещи, загромоздившие коридор.

— Тут есть прикольные штуки, — я заглядываю в коробки. — А зачем ему понадобилась комната?

— Надеюсь, для Декса, — Арми отстраняется и возвращается к коробкам, которые передают ему Даллас и Трейс. — Чтобы у меня снова появилось хоть какое-то личное пространство.

И он улыбается мне так, словно мы оба знаем, почему он хочет, чтобы комната была в его полном распоряжении.

— Почему ты просто не сказал ему, что она тебе нужна, еще год назад, когда он родился?

— Я говорил.

Я начинаю качать головой, но потом останавливаюсь. Это было бы вполне в духе Мейкона — наказать Арми за то, что тот завел ребенка; но, если это была студия их матери, у Мейкона могли быть другие причины держать комнату под запретом.

Я начинаю отступать к лестнице.

— Мне нужно забрать детей от няни.

Бейтману заплатили вперед, но я не хочу опаздывать, как моя мать.

Но Трейс кричит мне:

— Они уже здесь.

— Что?

— Марс готовит ужин, — сообщает мне Арми, — а Пейсли делает уроки в гараже.

— Бейтман просто отдал вам детей? — выпаливаю я.

— Мы умеем убеждать, — бормочет Даллас.

Ну да, конечно. Наверное, мне стоит позвонить бедолаге и убедиться, что он не заявил в полицию о похищении детей.

Я спускаюсь по лестнице, но тут до меня