5 Братьев - Пенелопа Дуглас

одному человеку, потому что именно благодаря ему им есть что есть, когда они теряют работу, и есть где жить, когда оплата медицинских счетов съедает всю зарплату.

Я вытягиваю шею под струей душа, заколов волосы на макушке и позволяя горячей воде стекать по спине и ногам. Что я вообще знаю, верно? Я не росла здесь, среди этих трудностей. У него есть причина не смотреть на меня и не разговаривать со мной.

Шторка душа отодвигается, и я вскидываю голову, видя, как ко мне в кабинку шагает абсолютно голый Трейс.

У меня округляются глаза.

— Выметайся!

Он снова задвигает шторку, протягивая руки вокруг меня, чтобы почувствовать воду.

— Трейс, — цежу я сквозь зубы. — Выметайся!

— У меня свидание, — ворчит он.

— Прямо сейчас!

Он отодвигает меня в сторону и откидывается под струи воды, моча волосы.

— Я быстро.

Я выгибаю бровь, отодвигаясь от него так далеко, как только могу. Мой взгляд падает на его вялый член.

— Ты всегда так говоришь.

— Ауч.

Его беспечность, с которой он закрывает глаза и приглаживает волосы под водой, заставляет меня чувствовать... не знаю.

Словно нам по четыре года, мы лучшие друзья, и наши мамы купают нас вместе.

Он начинает намыливать голову шампунем, а я беру мочалку и вспениваю на ней мыло. Поспешно мою руки, заднюю часть шеи, живот и грудь, и поднимаю глаза, замечая, что он наблюдает именно за этой частью. Он ухмыляется, а я снова опускаю взгляд и вижу, что он твердеет.

Я отворачиваюсь.

— Можешь смотреть, — дразнит он. — Я знаю, что я больше Арми. И Айрона тоже.

Ой, да ладно.

— Ведь больше, правда? — воркует он.

Уф-ф.

Я отворачиваюсь в другую сторону, ставлю ногу на край ванны и намыливаю ее, а затем проделываю то же самое с другой. Мы меняемся местами; я споласкиваюсь, беру душевую лейку и смываю мыло со спины. Он тянется вокруг меня, чтобы ополоснуть руки.

И остается там, у меня за спиной.

— Знаешь, я люблю тебя, — говорит он.

Я замираю.

— Ты была ко мне очень добра, — он берет лейку и споласкивает мой позвоночник и заднюю часть рук. — Мне нравилось, как твое лицо озарялось, и ты всё время улыбалась; мне правда нужно было, чтобы кто-то мне улыбался. Я делал вид, что мне всё равно, но ты незаменима.

Мое сердце согревается, подбородок слегка дрожит.

— Я рад, что это он, — вздыхает он, оставляя легкий поцелуй на моем виске. — Арми хороший. Он не настолько глуп, чтобы отпустить тебя.

Я вешаю мочалку на крючок, а он возвращает лейку на место.

Я улыбаюсь сама себе, отшучиваясь:

— Ну, он знал, что из меня выйдет хорошая официантка. Держу пари, ты рад, что ему в голову пришла блестящая идея предложить мне работу. Теперь ты можешь видеть меня каждый день.

Он тихо смеется, снова отодвигая шторку.

Я выключаю воду.

— Вообще-то, это был Мейкон, — говорит он.

Я замираю; он выходит, берет полотенце и оборачивает его вокруг талии.

— Что? — шепчу я.

Он кивает.

— Да, это он послал за тобой Арми в ту ночь. Он велел ему вернуть тебя.

Он бросает мне полотенце, я ловлю его, но продолжаю смотреть в пол. Почему Арми мне этого не сказал?

— И я так рад, что он всегда делает то, что велит наш старший брат.

Я едва слышу его смех, а затем он уходит.

Погруженная в свои мысли, я выхожу из ванной в полотенце, надеваю пижаму и вытаскиваю шпильки из волос, позволяя прядям рассыпаться по спине.

Я стою у окна, наблюдая за Мейконом снаружи в темноте, как он бродит по руинам старого крыла.

Может быть дюжина причин, почему он хотел видеть меня здесь. И ни одна из них не обязательно означает, что я ему нравлюсь. Единственное, что я знаю точно, — это то, что он загадка для всех, особенно для тех, кто его знает.

Я слежу за тем, как он бродит от окна Лив до окна Арми; лунный свет окрашивает в синие тона разросшиеся вокруг него сорняки и пальмы.

Я не видела его с тех пор, как сегодня днем работал пресс.

Он стоит под стропилами, на старом участке пола, выложенном разбитой глиняной плиткой, сквозь которую проглядывают куски дерева и цемента. Неподвижный и тихий, он смотрит вдаль, как делает это постоянно.

Но тут я замечаю, как он склоняет голову.

Словно видит что-то в темноте.

Я прослеживаю за его взглядом, но отсюда ничего не вижу. Он делает шаг, потом еще один, медленный и тихий, а затем... в один резкий разворот подбегает Арми с палкой или веткой и проводит ею по земле. Змея отпрыгивает в двух футах от того места, где стоит Мейкон, и я резко вдыхаю, слыша крик Арми даже сквозь стекло.

— Иисусе Христе, мужик! — орет он на брата. — Какого хрена?

Мейкон просто стоит.

— Мейкон? — Арми трясет его за плечо. — Ты в порядке? Что ты делаешь?

Встревоженный взгляд Арми впивается в лицо брата, и я вижу, как тяжело он дышит. Не думаю, что пульс Мейкона хоть как-то изменился.

Я с трудом сглатываю. Не могу пошевелиться.

Их жизни волнуют его больше, чем его собственная.

Парни думают, что я ушла на работу. Я жду в комнате Лив, пока не вижу, как все пикапы уезжают вниз по дороге в сторону Сент-Кармен, а затем замираю у двери, положив руку на ручку.

Я прислушиваюсь к нему.

Внизу что-то с грохотом захлопывается, и я чувствую, как вибрация от ворот гаража прокатывается по дому. Закрывается еще одна дверь. Может быть, кухонная. Наверное, ему нужно было выпить.

Затем шум стихает. Я жду еще около минуты, уверенная, что Мейкон в гараже, приступает к своей дневной работе.

Выскользнув из комнаты Лив, я направляюсь к его спальне. Не знаю, почему иду на цыпочках. Остановившись на полпути, вытаскиваю пару чистых сложенных полотенец из шкафа в коридоре. Если он меня застукает, просто скажу, что пополняла запасы в его ванной.

Шагнув в его комнату, я быстро закрываю за собой дверь. Оглядываюсь и тут же чувствую себя глупо.

Неужели я правда боюсь, что он собирается что-то с собой сделать? Я могу сильно ошибаться. Его братья не выглядят достаточно обеспокоенными, чтобы вмешаться, а ведь они знают его куда дольше.

Но его мать страдала депрессией, а это может быть наследственным.

И если я права, что тогда? Он не примет помощь.

Я осматриваюсь, понимая, что очевидных признаков не будет. Я не найду кучу скомканных черновиков предсмертной записки,