Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

продолжал спать... возможно, последствия были бы не такими тяжёлыми. Но он спал. Он спал, пока наш сын лежал под этой чёртовой стремянкой и не мог пошевелиться. А когда я пришла... было уже поздно. И если бы я вернулась, когда не дозвонилась, быть может...

Я закрыл глаза. Лера винит себя, не эту скотину, а себя...

Я сжал её ладошку, стремясь отогреть пальчики, испытывая внутри сразу весь спектр гнева и злости, какой не испытывал никогда в жизни. Расшатанная стремянка в коридоре, которую ублюдок не удосужился убрать положила начало беде в этой маленькой семье. Каждое слово Леры рикошетом пробивало мою выдержку.

Я думал о том, как Лера, совсем девчонка, ещё не видевшая жизни бывшая студентка... Как она пришла домой и обнаружила своего ребёнка парализованным.

Как она вызывала скорую, пока её муж без пробудки пьяно спал. Как сидела в больничном коридоре, пока врачи боролись за жизнь Миши, а рядом не было никого — ни матери, ни отца, ни подруги, ни... мужа, который должен был бы рвать на себе волосы от вины, но вместо этого видел десятый сон.

Как Лера потом таскала сына на руках, потому что коляски не было и денег на неё не было, а пособие по инвалидности — жалкие копейки.

Как она устроилась пешим курьером и ходила по восемь часов с ребёнком на руках, потому что оставить его было не с кем.

Как в итоге, достигнув отчаяния, пришла в стриптиз-клуб и впервые сняла перед незнакомыми мужиками одежду, потому что врач сказал: «Реабилитация возможна, но она стоит денег».

И как она платила деньги шарлатану Романову, который три года кормил её пустыми обещаниями.

Слёзы текли по бледным щекам Леры, но она их не вытирала, её взгляд был обращен куда-то внутрь себя, туда, где всё ещё лежал годовалый малыш под грудой металла.

Это была история о том, как один мужчина предал и уничтожил жизнь этой женщины и этого ребёнка. Нет... Мужчина, который не способен защитить свою семью, не имеет права называться мужчиной. Меня так воспитали, с этим я прожил, и это не изменится никогда.

Я положу жизнь на то, чтобы эта женщина больше никогда не знала ни страха, ни унижения. Стану для неё стеной, за которой можно укрыться от любой беды. Я подниму её сына — нашего сына — на ноги. И если для этого придётся перевернуть небо и землю, я переверну и небо, и землю.

— После этого, — продолжила моя девочка, справляясь с голосом, — была экстренная операция в областной больнице. Хирург сделал всё, что мог, но сказал, что нужна долгая реабилитация и наблюдение у специалиста. Он дал визитку Романова. А я... я... Я не знала, куда ещё идти. Не знала и...

Герасимов выслушал её до конца, не перебивая, и только когда Лера замолчала, кивнул и поправил очки. Он не выказывал ей осуждения, но и не показывал ей жалости.

Наверное, так было лучше, позже я сам успокою ее, я буду сцеловывать ее слезы, пока она не осознает, что во всем произошедшем нет ее вины.

А пока нам нужно только мнение профессионала.

— Валерия, я благодарен вам за эту откровенность, — доктор еще раз опустил взгляд в бумаги и снова поднял его на нас. — Теперь я понимаю полную картину. Позвольте мне озвучить то, что я вижу на сегодняшний день. Диагноз, поставленный вашему сыну четыре года назад, а именно нижняя параплегия вялого типа вследствие травматического повреждения спинного мозга на уровне L1-L2, — полностью подтверждается сегодняшними исследованиями. Хорошая новость заключается в том, что у Миши сохранена чувствительность на уровне травмы, он контролирует опорожнение, и поверьте мне, это очень, очень много. Это означает, что нервные корешки не были полностью разрушены и потенциал для работы сохраняется. Плохая же новость...

Профессор замолк, на мгновение встречаясь со мной взглядом. Я сжал зубы, предчувствуя беду.

— Плохая новость заключается в том, что то заключение, которое давал ваш предыдущий врач, о возможности полного восстановления ходьбы через операцию, оно не соответствует реальности. С вашим типом травмы восстановление до самостоятельной ходьбы было бы вероятно только... в случае проведения сложной нейрохирургической реконструкции в первые несколько дней, максимум — недель после инцидента. Сейчас, спустя четыре с половиной года...

Он замолчал, вздохнув, а Лера подалась вперёд, лода трясущиеся ладошки на стол.

— Что «сейчас»? — едва слышно произнесла она.

Доктор посмотрел на нее и четко произнес:

— Ныне восстановление до самостоятельной ходьбы не произойдёт. Миша... Миша никогда не сможет ходить.

Лера отшатнулась, вставая со стула. Я отчетливо видел, как гаснет свет в её глазах, словно кто-то задувает свечу, оставляя только темноту.

— Лера... — я попытался взять ее за ладошку, но она отдернула руку, словно обжегшись.

— Я... я... — она пошатнулась, не встречаясь со мной взглядом. — Мне... мне надо...

Лера замолкла, тяжело дыша, развернулась и вышла из кабинета, механически переставляя ноги, задевая плечом дверной косяк, натыкаясь на стул у стены. Дверь закрылась со щелчком, и мы остались вдвоём с профессором.

Я смотрел ей вслед, встал, но... обернулся и посмотрел на Герасимова.

— Есть ли варианты? Любые. Что можно сделать? Я хочу услышать всё — даже то, что кажется незначительным и нереальным. Деньги… не проблема.

Профессор посмотрел на меня поверх очков, понимание в его глазах было прогорклой полынью. Он видел перед собой мужчину, который только что смотрел, как сердце его женщины разрывается на части, и который не собирался сдаваться, но смотрел при этом так...

— Варианты есть всегда, — произнёс он, складывая руки на столе. — Я... не обещаю чуда. Но я обещаю сделать всё, что в моих силах и в силах современной медицины.

Он сделал паузу, поджал губы и добавил:

— Однако... ни один из этих вариантов не даст этой матери того, чего она хочет больше всего на свете: увидеть, как её сын встаёт и делает свои первые шаги. Вы должны быть готовы к тому, что ей понадобится время, чтобы принять эту... правду.

Я кивнул, принимая эти тяжелые как свинец, но честные слова, в отличие от лжи, которую продавал Романов.

— Благодарю вас, профессор. Мы вернёмся к вам через пару минут для обсуждения.

— Идите, — понимающе и скупо улыбнулся. — Я распоряжусь, чтобы Миша оставался в игровой ещё какое-то время. Найдите Валерию. И помните: правда — для вас это вовсе не конец. Просто это... начало другого пути.

Я вышел в коридор.

Есть такой неписаный закон: если очень сильно страдать, если быть хорошей матерью, если платить по счетам