Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

командор ревет, точно девчонка. — Его кулаки так сильно сжимают подлокотники, что дерево стонет, и я знаю: если бы не железные кандалы, в этой самой комнате сейчас разразился бы шторм. — Он издевался над памятью Левейнта на каждом совете в течение двух месяцев, называл его «гребаной ледяной грязью», пока я не научился высиживать эти встречи без единой эмоции.

Две слезы скатываются по щекам Таирны. Слишком медленно. Слишком поздно.

— Мне так жа…

— Оставь свои бесполезные сожаления при себе. — Его голос холоден. Пуст. — Ты отлично справилась с Восстанием. Ебать как здорово, Таирна. — Она вздрагивает. Он склоняется еще ниже над столом, на его лбу вздувается вена. — Скажи мне, как я вписывался в твой грандиозный план, если бы не женился на Майе и не свалился тебе в руки вместе с ней? Ты и меня планировала убить?

— Виру, пожалуйста, конечно нет! Я правда сожалею о том, что тебе пришлось пережить без моей поддержки. Но жестокость Варада — это именно то, почему нам нужно…

Зев с силой бьет кулаками по истерзанной поверхности стола, его железные кандалы звонко лязгают о дерево. Мы с Таирной вздрагиваем от внезапного звука. Его стул едва не опрокидывается, когда он вскакивает и пулей несется к двери.

Разрываясь между ними, я оглядываюсь на Таирну — она все еще сидит и плачет. Мои вопросы о маме подождут. Я встаю и иду за мужчиной, который, возможно, никогда больше не впустит меня в свою душу.

Глава 73



Узкие коридоры кажутся еще теснее от ярости Зева, когда мы возвращаемся в комнату. Когда мы уже почти достигаем ее, одна из дверей в коридоре распахивается. Оттуда выглядывает Сура в темно-бордовом платье и со своей кривоватой улыбкой.

— Мне показалось, кто-то топает здесь, словно слон. — Оттолкнувшись от дверного косяка, она берет меня под руку, полностью игнорируя Зева. — Сегодня вечером у нас танцы. Мы устраиваем их примерно раз в две недели. Ты обязана прийти. Я познакомлю тебя со всеми.

Я перевожу взгляд на Зева — мне не хочется оставлять его, особенно после такого неприятного разговора с матерью. Но он не смотрит на меня. Скорее всего, ему не нужно никакое утешение, которое я могла бы предложить. Когда Сура тянет меня к своей комнате, я сдаюсь. Обернувшись, я вижу, как Зев смотрит на наши сцепленные руки затуманенным взглядом.

— Увидимся… позже? — мой голос в конце срывается на вопросительную интонацию. Я все еще не понимаю, что между нами происходит. Он едва заметно кивает и заходит в нашу комнату.

Дверь с грохотом захлопывается.



Комната Суры маленькая, но опрятная — по крайней мере, ее половина. Видна четкая граница, где начинается хаос Тумаса.

Какое-то время лучшая подруга просто смотрит на меня.

— О, Майя, — шепчет она, и вот я уже в ее объятиях.

Не знаю, кто из нас начинает плакать первой, но через минуту мы обе рыдаем, свернувшись в клубок на полу.

— Мне жаль. Так жаль, — всхлипывает она мне в плечо.

— Тебе не о чем сожалеть. — Голос у меня охрипший. — Это мне жаль. Я сделала недостаточно для неодаренных магией. Ты не могла вернуться домой. Он… он так и не позволил нашему королевству стать твоим домом. Я рада, что ты нашла свое место. Правда.

Мы отстраняемся друг от друга, вытирая слезы.

— Ты сделала все, что могла, — шепчет она с дрожащей улыбкой. — И теперь мы вместе.

Громко шмыгнув носом, она поднимается и тянет меня за собой. Я устраиваюсь на ее аккуратно заправленной кровати — на тонком матрасе Тумаса свалена мятая одежда и заляпанный кожаный фартук. Сура роется в шкафу, выбирает несколько платьев и протягивает их мне.

Я примеряю наряды, ожидая, что она спросит про Зева, но Сура молчит. Честно говоря, я чувствую облегчение. Что бы я сказала? «Я замужем за мужчиной, который пытался тебя убить»? «Я сама не понимаю, что к нему чувствую»? «Он ненавидит меня большую часть времени»?

Слова застревают комом в горле. Поэтому я не говорю ничего.



Импровизированный танцевальный зал — одно из самых маленьких строений в лагере Повстанцев. Стены неровные, явно возведенные в спешке — подозреваю, маг земли, отвечавший за них, был навеселе. Мерцающие фонари отбрасывают теплое сияние. Пол в пятнах и царапинах, но его расчистили для танцев, места как раз хватает для дюжины человек, чтобы двигаться, не сталкиваясь локтями.

Сура берет меня под руку, разглаживая синюю ткань одолженного платья, и тащит сквозь толпу. Зал гудит от жизни: мужчины и женщины кружатся, покачиваются, смеются. Сапоги стучат по деревянному полу, руки лежат на талиях и плечах.

Но стоит мне пройти дальше, как по комнате проносится шепоток, подобный внезапному бризу. Разговоры обрываются, движения замедляются. Даже кучка музыкантов в углу перестает играть, увидев меня.

Сура громко прочищает горло, уперев руку в бок. Этого оказывается достаточно, чтобы комната снова зажила. Подруга тащит меня дальше и знакомит со своими друзьями — той новой жизнью, которую она себе создала.

— Это Мона. — Сура приобнимает за плечи миниатюрную девушку с каре. — Она работает со мной в детской зоне. Видела бы ты ее с этими карапузами. Своя среди своих. — Мона толкает Суру локтем в бок, закатывая глаза.

Сура представляет меня еще нескольким людям, хотя, признаться, я забываю их имена почти мгновенно. Один работает на кухне, другой в оружейной. Я лучезарно улыбаюсь, обмениваюсь любезностями, но взгляд то и дело возвращается к двери.

Ни одно входящее лицо мне не знакомо. В груди нарастает разочарование, но я продолжаю удерживать на лице натянутую улыбку.



Стоя спиной к двери, я прихлебываю эль из кружки и слушаю, как одна из женщин болтает о том, какой красавчик Тумас.

— Фу-у, — Сура делает вид, что ее тошнит. — Не знаю, что вы все в нем нашли. К тому же, его сердце занято. Верно, Майя-медвежонок?

Я не отвечаю. В воздухе что-то резко меняется. Тело начинает вибрировать, каждая клеточка гудит. Пальцы сильнее сжимают стакан.

Если разговоры затихли, когда вошла я, то теперь в комнате воцаряется гробовая тишина. С пугающей ясностью я понимаю, почему Таирна хочет, чтобы страной правила я. Люди боятся Зева. Презирают его.

Зев.

Его взгляд прожигает мне спину. Медленно я поворачиваюсь к мужу. Он не стал переодеваться — на нем все та же темная рубашка и брюки, в