Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

косы спускаются по спине. Потертый кожаный фартук небрежно завязан на груди, но этот беззаботный парень не потрудился надеть под него рубашку.

Он так сосредоточен на работе, что не замечает нас.

— Тумас, — зовет Сура.

— У меня больше нет денег, Сура, — откликается он, не поднимая головы. — Оставь меня в покое.

— Ту-ма-а-ас, — снова тянет она. Она улыбается так широко, что у меня на глаза наворачиваются слезы. Не помню, когда я в последний раз улыбалась, а уж тем более так искренне.

— Приливы тебя побери, Сура, — бормочет Тумас, встряхивая наконечник, прежде чем поднять взгляд.

Он замирает.

Наконечник с глухим стуком падает на землю, серебристая жидкость растекается лужицей у его ног.

— Это Майя-медвежонок! — визжит Сура, но Тумас уже бежит к нам. Я бросаюсь навстречу, и мы сталкиваемся посередине. Он подхватывает меня и кружит в воздухе. Волосы разлетаются вокруг, из груди вырывается невольный смех.

Он стал еще сильнее. Годы сделали его лицо жестче, и там, где раньше были мягкие черты, пролегли резкие линии, но глаза остались прежними.

Добрыми. Теплыми. Дружелюбными.

Мои руки скользят по его потным плечам, и я вытираю их о его щеки. Он закидывает голову и хохочет — громко, открыто, — и я не могу не смеяться вместе с ним, пока слезы радости не застилают мне глаза.

Через плечо Тумаса я замечаю Зева. Его стальной взгляд прожигает мою кожу. На один безумный миг мне хочется, чтобы он подскочил, схватил меня за руку и увел прочь. Чтобы сказал хоть что-то. Хоть что-нибудь.

Его кулаки сжаты, но он не двигается.

Тумас опускает меня на землю и крепко прижимает к своей широкой, потной груди.

— Моя милая Майя, — шепчет он мне в волосы.

— Дай ей подышать, олух, — кричит Сура.

Он отстраняется, обхватив мое лицо ладонями.

— Не передать, как я страдал без тебя. Некому было сдерживать эту девчонку… — он кивает в сторону Суры, — …и ее сумасбродство. — Он целует меня в лоб.

Я поворачиваюсь в его руках, готовая подразнить Суру, но мой взгляд снова натыкается на Зева. Улыбка мгновенно гаснет. Желваки бешено ходят на его челюсти, жилы на шее вздулись. Таирна с тревогой переводит взгляд с него на меня.

Сура подходит и, освободив из объятий брата, берет под руку.

— Тумас, поищи себе другое место для сна. Майя займет твою кровать.

Она ведет меня прочь.

— Сура, — окликает Таирна сзади. — Это очень мило с твоей стороны, но, полагаю, Майя предпочтет остановиться с мужем.

Я замираю. Сура тоже. Мы медленно оборачиваемся.

Зев смотрит на меня, в его серых глазах бушует шторм.

Я смотрю на него.

Он не возражает.

Я тоже.

Полные губы Суры недовольно поджимаются.

— Ладно. Пожалуй, пусть будет так, — произносит она безжизненным голосом. Она бросает на Зева убийственный взгляд, но тот не замечает — его внимание приковано ко мне. — На нашем этаже есть свободная спальня, она подойдет.

Я позволяю ей вести нас дальше.

Глава 72



Сура неохотно оставляет нас с Зевом в маленькой спальне, расположенной чуть дальше по коридору от той, что она делит с Тумасом. По ее словам, здесь есть своя уборная — всем остальным на этаже приходится пользоваться общей купальней.

Зев осматривает комнату, запирает дверь и для верности подпирает ее стулом. Я прислоняюсь к стене, молча наблюдая, как он меряет шагами пространство, то и дело запуская пятерню в волосы. Тяжело вздохнув, он опускается на небольшой диван и обхватывает голову руками. Его плечи кажутся поникшими, словно им непосильно нести этот груз.

Нерешительно я подсаживаюсь к нему, оставляя между нами достаточно места для той пропасти, что нас разделяет.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я. Рука дергается, чтобы коснуться его, но я заставляю себя оставить ее на коленях.

Он не отвечает, лишь ссутуливается еще сильнее.

— Хочешь… хочешь, я тебя обниму?

Он горько усмехается.

— С чего бы мне этого хотеть? — доносится его глухой голос.

Я пожимаю плечами.

— Выглядишь так, будто тебе не помешало бы.

Он откидывается на спинку, упираясь локтями в колени, и свирепо смотрит на меня.

— Ты запретила мне прикасаться к тебе, помнишь? — он стискивает челюсти.

Я закатываю глаза.

— Когда тебя это останавливало?

Он просто смотрит на меня. Злой. Он всегда злой.

— Послушай, — мягко добавляю я. — На нас обоих слишком много всего свалилось. Твоя мать, Повстанцы, Сура и… — я замолкаю. Мой отец. Мой народ.

Он молчит.

Не знаю почему, но его молчание разрушает что-то глубоко внутри меня — что-то настолько искалеченное, что я удивляюсь, как оно может ломаться дальше. За считаные дни мой мир рушился и менялся бесчисленное количество раз, но во всем этом хаосе Зев оставался единственной константой. Злой, жестокий, невыносимый — неважно, мы так долго были только вдвоем.

Связь длиной в жизнь, выкованная за считаные месяцы…

…и разрушенная в одно кошмарное мгновение.

Я моргаю, прогоняя внезапную резь в глазах.

— Наверное, это мне были нужны объятия, — шепчу я надломленным голосом. Я уже собираюсь встать, когда он с глухим ворчанием хватает меня за запястье и рывком тянет к себе на колени. Из груди со свистом вырывается воздух. Его мускулистые руки обхватывают меня, и он прячет лицо у меня на шее. Мои пальцы запутываются в его волосах, а его горячее дыхание заставляет сердце трепетать.

— Это ничего не меняет, — бормочет он мне в ключицу.

— Я знаю, — шепчу я в ответ, поглаживая его затылок. Я веду пальцами вниз к шее, затем к плечам, разминая напряженные мышцы, пока его тело не расслабляется. Его голова чуть склоняется, тяжелее опускаясь на мое плечо.

У меня почти получается притвориться, что он все еще мой.

Я прижимаю его крепче, и он утыкается носом в мягкую кожу шеи, глубоко вдыхая. Я сглатываю, и от этого движения его губы едва касаются моего горла.

Его дыхание обжигает кожу, когда он спрашивает:

— Если я скажу тебе остаться здесь, пока я поговорю с Таирной, ты послушаешься?

— Нет.

— А если я попрошу по-хорошему?

— Я буду думать об этом дольше. Но все равно не послушаюсь.

Он отстраняется и вздыхает — глубоко, страдальчески, хотя я замечаю, как уголки его губ вздрагивают.

— Пойдем.



Факелы освещают узкие коридоры, мы идем к кабинету Таирны этажом выше. Истертый деревянный пол скрипит под сапогами, и на мгновение я задаюсь вопросом, насколько устойчиво все это здание.

Дверь в кабинет простая. Совершенно неприметная. Если бы Сура не указала на нее