Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

Миранда пообещала себе обязательно обдумать этот вопрос. А пока — награда для собаки. Заслужил — и еще как! Надо на рынок заехать...

Кость в клыках Нанука только хрупнула. Да, умная собака — сокровище. И недаром в Ханганате ценятся лошади, собаки и сокола.

Женщины?

А вот женщины там не ценятся. Вообще...

Но если женщина сможет сберечь жизнь лошади? Собаки, сокола?

Выбора у Миранды не было в любом случае. Значит — надо учиться.

Ативерна, поместье Леруа

Вечер и утро прошли гладко. И Ганца проводили до деревни.

Не до самой, конечно, половину дороги, примерно. А там уж нвг собьешься.

Кнуш оценил его умения и приглашал заходить, как Ганц в этих краях окажется. И медяки честно отдал...

Ганц зашагал к деревне, пытаясь систематизировать полученные знания.

Интересно, когда герцог поссорился со средним сыном?

В медовый месяц.

Вот здесь, в домике. И тот уехал... взяв с собой крестьянку?

Ой, что-то Ганц в этом сомневался. Не до крестьянок тут! Когда с отцом поссорился, когда мачеха... да Майкел на нее и не взглянул бы! Экая невидаль!

Крестьянка!

Пфф!

Но куда-то же она делась?

Надо, надо поговорить в деревне, вот только с кем...

* ❖ ❖

Деревня встретила Ганца шумом и гамом. Веселым и привычным.

Мужчина любил работать «в поле», любил притворяться другим человеком... даже притворством и игрой это назвать было нельзя. Игра — это сцена, зрители, актеры. А Ганц не играл.

Он попросту жил другой жизнью!

И это было — чудесно! Как алмаз в руках — повертеть его, рассмотреть одну грань, вторую, третью...

Разве плохо? Жизнь поражала его своим многообразием, мужчина смотрел на нее с изумлением, старался участвовать, и каждый раз восхищался. Многоцветием, красочностью, сочностью нового вкуса — он смаковал новые жизни, словно экзотические фрукты.

Отними у Тримейна его работу — и мужчине станет грустно и плохо. Он лишится не просто своего дела — большей части себя. Своей жизни, личности, судьбы... как же это чудесно — жить!

Под звон колокольчика он выехал на деревенскую площадь, удобно устроился у позорного столба, а там к нему и первые посетители потекли...

Трудился Ганц ударно, вплоть до заката. И ужином его решили угостить в доме старосты.

Позвали, честь честью, накормили, расспросили о новостях и уложили спать. Правда, на сеновале, но в дом Ганц и сам бы не пошел.

Иногда сеновал — лучше.

Особенно если тебе кто-то да составит компанию...

❖ * *

Измена жене?

Ошибаетесь, господа. Первое — это не измена, он на задании. Если точильщик откажется от дармового женского тела, это будет не просто подозрительно, это шок будет. Мигом спалит всю легенду!

И второе.

Чего жена никогда не узнает, то ей и не повредит! Никто ведь не расскажет!

С тем Ганц и принялся мять сеновал с симпатичной пухленькой молодухой. Видел он ее днем, и мужа ее видел — как есть, обмылок! Грех тут бабьему горю не помочь, а то ведь так и увянет, без пользы и радости 1

Вот! Считай, не измена супруге, а акт милосердия! По отношению к другой женщине, но ведь понять надо! Его- то супруге и так повезло!

С этими мыслями Ганц и приступил к важному делу — добыванию информации.

* ф *

Кто сказал, что от мужчин надо получать информацию в постели?

Женщины? Ага... им виднее!

Но обычно мужчин после этого самого тянет или поесть, или поспать. Но уж всяко не на разговоры. Есть исключения, но их мало!

А вот у женщин словно заслонка в одном месте открывается! И говорят, и говорят, и говорят...

Вот и Шура, так звали молодуху, языком молола, что помелом махала! И говорила, говорила, говорила...

Ганц, скрипя зубами, прослушал все деревенские сплетни, и наконец...

О, это чувство ныряльщика, который выловил здоровущую жемчужину!

— Ликса вообще уехала! Небось, богатенького себе нашла...

Ганц навострил уши. И быстренько выяснил, что Ликса сама не из богатенькой семьи. Атак... очень средней. Вроде как и вкалывают там родители, а поди, десять ртов прокорми! Раньше Ликса за всеми ходила, небось, и в прислуги-то подалась, чтобы от мелких отдохнуть, теперь, вот, сестра ее... Марька...

Ганц запомнил имя, и перевел разговор. А потом и вовсе делом занялся. Ни к чему оставлять такую память у дамы. Пусть лучше какие столичные ухватки выучит...

Да, и вот так — тоже хорошоооооо...

>;< >;« ❖

Марька...

М-да, ежели сестра на нее похожа... была?

Или есть?

Ганц почувствовал, как шевельнулось... да, именно там! И это несмотря на супружескую верность и бурно проведенную ночь. Но девушка была — потрясающая!

Родится же такое на земле!

Фигура — не хрупкая, крестьянки такими не бывают. Но и не толстая, а в самый раз. Талия тонкая, бедра роскошные, и такой флер...

Она просто идет, а у мужиков поднимаются, поднимаются... да глаза поднимаются! И головы.

Ну и...

Правильно вы подумали. Тоже поднимаются.

Волосы светлые, коса толщиной в руку, такие... прелая солома. Глаза большие, тоже светлые, правда, брови и ресницы никакие... лицо чуть теряется, но девушка явно их угольком подкрашивала.

Но как идет! И грудь там...

Ганц прикинул свои шансы — и постарался подстеречь прелестницу в укромном уголке. И прежде, чем ему что-то сказали, произнес лишь одно слово.

— Ликса.

Марька побледнела.

Покраснела.

И — вцепилась в Ганца — не оторвать.

— Что с ней!? Ты знаешь!?

— Хочу узнать, — не стал скрывать мужчина. — Сможешь вечером куда подойти? Сама скажи, где поговорить можно спокойно, а ты бояться не будешь.

Девушка задумалась, покусала губы.

— Ты в сарае у старосты ночуешь?

— Да. Но через день-два мне уходить надо.

— Я ночью приду.

-Я...

— Я подожду, пока Шурка уйдет, — хмыкнула девушка. И убежала. *

Ганц только головой покачал.

Деревня!

Все, всё, обо всех знают.

Де-ре-вня!

Правильно он сам сюда отправился. Специфика работы, знаете ли... кто другой мог и внимания не обратить. А у Ганца чутье колоколом било, кричало в голос, что важно, важно, ВАЖНО!!!

Займись, не упусти, не прохлопай ушами!!!

И он собирался следовать своему нюху.

❖ >!<

Прошел вечер.

Наступила ночь с ее жарким шепотом и стонами.

Полночь...

Шурка засобиралась к мужу. Ганц подсунул ей несколько медяков. Наверняка, ведь муж обо всем знает. Но... разные причины бывают.

И не справляются с горячими бабами, и детей иметь не могут, и...

Со своими,