От любви до пепла - Анель Ромазова

Звериная сущность начесывает клыки об обшивку грудины. Наружу простится. Не нравится ей на коротком поводке.

А что же делать?

С озверением я пока что завязал. Змея моя рядом. Рычу недовольно, но не агрессирую. Держу волю в кулаке, не разжимая.

Влад заходит, через стеклянную дверь, что ведет во внутренний двор.

— Уходи, Тимур, — скрипя голосом, выпихивает Стоцкий, — Уходи сейчас, потом будет поздно.

Дергаю уголком губы. Ничего не отвечаю.

По шагам рассчитываю приближение Рата сзади. Щелчок затвора, и его ствол тычется в затылок.

— Извини, Тим, но в нашей профессии хозяин может быть лишь один. Что с ним делать, Герман Эмильевич? — Рат хрипит и с натягом каждое слово выдавливает.

Обана!

Вот и доверяй людям. Теперь предельно ясно, кто Германа о наших с Кариной отношениях оповестил.

Засада, но не конец.

К такому повороту я оказываюсь не готов. Дух вышибает. Влад следом выставляет огнестрел, целясь в лоб. Кровь неотвратимо закипает. Вполне очевидно, что бешенство настигает семимильными шагами. Плоть горит адским пламенем. Стремительно из хомо сапиенс в порождение самой преисподней превращаюсь.

— Убить, но сделать это не в доме, — Герман стык в стык мои мысли озвучивает.

Оборачиваюсь, чтобы Ратмиру в его ссучившиеся глаза глянуть перед тем, как глотку порвать. Фатальные пять секунд, но решают многое.

— Есть еще я, Герман. Меня тоже убьешь?

Мать ее…

Врезаюсь взглядом в Карину. Она у Стоцкого за спиной. Уверенно и с побледневшим лицом его на мушке держит.

Глаза в глаза. Мы сейчас так близко, что ближе быть уже не возможно. Мы одно целое. Разрывные эмоции. Молниеносно на колени ставит. Ментально я у ее ног и жду, когда скажет — убей их всех ради меня. Я готов. Жду.

— Я люблю тебя, — четко и в голос проговариваю. Она улыбается.

Похер, что будет потом.

Глава 44

Ада Мятеж.

Три года назад… День, который превратил нас в пепел….

Люблю свое тело.

Все, что вложила, создавая совершенство, окупилось в тройне.

Мне сорок, но выгляжу как двадцатипятилетняя девочка. Могу часами стоять и рассматривать себя в зеркало.

Я себя обожаю.

Одержима страстью к самой себе. Больше никто и ничто в этом мире не стоит внимания и привилегии радовать глаз. Лишь я. Единственная в своем экземпляре. Неотразимая. К сожалению, на свете очень мало людей, оценивающих мою красоту по достоинству.

Двое вынужденных родов ни капли не повлияли. Живот, как и прежде, остается плоским. Никаких растяжек. Нет лишнего жира и обвислости. Кожа мерцает здоровым блеском. Чтобы его сохранить, как можно дольше, нужна материальная база. А ее, ох как непросто добыть, конкурируя с такими малолетними шлюшками, как моя дочь Карина. Вспомнив о существовании неблагодарной дряни, каждодневно тыкающей мне в возраст и скудоумие, брезгливо кривлюсь. Сука, та еще выросла, за словом в карман не полезет.

Раздражение, к ее цветущей молодости, портит мои грезы. К сожалению, время нам не подвластно, это единственное, чем я не в силах управлять. Часики тикают и неумолимо уничтожают шансы, выгодно выйти замуж. Давно бы ее выгнала на улицу, но нянька из Карины, уж больно хорошая. Приходится терпеть нападки и неприязнь от собственной дочери.

— Я люблю тебя, — с искренним восторгом признаюсь великолепной женщине в отражении, одетой в кружевное белье, цвета спелой вишни. Касаюсь губами холодного стекла и лица, — Не смей сдаваться, моя девочка. Не смей, опускать руки. Он не сможет помешать… никто не сможет. никто…

Тимур вернулся в Москву. Моя фатальная ошибка и роковой просчет. Как же я надеялась, что с его взрывным темпераментом, ему башку свернут в Лондоне. Ошиблась, и ошибка слишком дорого может аукнуться.

Он вернулся. Но хуже всего — он знает, что Герман его отец. Меня не обманешь ухмылкой. Он знает…

Боюсь совсем не из-за того, что расскажет, как мы сношались, как дикие животные.

Нет…

Это я смогу опровергнуть, тем более после того, как он напал на Стоцкого в ресторане. Испортил предложение. А я ждала его столько лет…

Ублюдок!

Паутина моей лжи, сейчас как никогда тонка, и нельзя допустить, чтобы он ее порвал. нельзя.

Я не умею пасовать в экстренных ситуациях. Если нужно что — то сделать — делаю. Совесть не изводит муками. Совесть — удел слабаков, не способных бороться.

Нужно подождать до завтра. Завтра…

Завтра его уже не будет в живых. Завтра о нем никто не вспомнит. Никто не станет убиваться, расследовать его смерть. Никто никогда не узнает, что это сделала я — заплатила двум шатающимся около его дома наркоманам за убийство Тимура Северова, в его же собственной квартире. Мои руки чисты.

Совесть?

Кто в наше время пользуется таким атавизмом?

Набросив на плечи шелковое кимоно, туго затягиваю пояс на талии. Стелла заходит в комнату с бутылкой и двумя пузатыми бокалами в руках. Я не перестаю метаться из угла в угол, как пантера, которой брызнули запахом крови в лицо но, еще не дают насладиться сладким вкусом своей победы. Вкусом плоти зверя поверженного в схватке.

Мне нужна определенность.

Ждать просто невыносимо.

Мне нужны два слова. Он мертв. Его больше нет.

— Ада. успокойся. Лучше выпей, — подруга протягивает бокал. наполовину заполненный чистым виски. Гоняю алкоголь по стеклу, затем одним залпом глотаю.

Крепкий напиток, мгновенно ударяет в голову. Расслабляющий хмель действует обратным образом. Видимо недобор.

Отдаю ей стакан и безмолвно прошу налить мне еще. Придется опустошить всю бутылку, прежде чем рассеется нервная оторопь. Сама не в себе. Осыпаюсь витражным стеклом и не вижу свое будущее таким же ярким, как прежде.

— Покойся с миром, Тимур, — салютую в воздух.

Делаю, еще один глоток не чокаясь. Пью за смерть бывшего любовника. Отца моего нежеланного и бесполезного ребенка. За упокой того, кто чуть не испортил многолетний труд, всего одним словом.

— За тебя, Ада и счастливое будущее с короной на голове, как ты того заслуживаешь. За тебя и за Германа. За будущую Аду Стоцкую, — второй тост от Стеллы, которую я само собой отблагодарю за верность, поднимает настроение с пола.

Ада Стоцкая, как же прекрасно это звучит. Будто колокольный звон по слуховым мембранам.

Ада Стоцкая.

Перфекто!

Могу слушать бесконечно и все равно, будет мало.

Увесистый бриллиант на обруче из платины украшает средний палец. Смотрю на кольцо и получаю визуальный оргазм. Я, ни с одним мужиком так мощно не кончала, как при виде бриллиантовой глыбы. Символ помолвки и моего феноменального триумфа, греет душу посильнее самого жаркого костра в