Защитник - Ана Хуанг

Она пристально посмотрела на меня, явно пытаясь понять, было ли мое последнее заявление подколом или комплиментом.

— Не сложилось. Мне нужно было растить ребёнка, — наконец сказала она с некоторым нажимом. Сиенна повернулась к Бруклин, не обращая на меня внимания. — Как дела на работе? Тебя уже повысили?

Улыбка Бруклин дрогнула и погасла.

— Хм, мне предложили постоянную должность в «Блэккасле», но я отказалась. Я сейчас безработная.

Я ожидал, что её мать взбесится. Но вместо этого её глаза загорелись, словно она выиграла в лотерею.

— Ты меняешь сферу деятельности? Наконец-то! Я знаю замечательного фотографа, который может устроить тебе пробные съёмки. У тебя, конечно, не образ для высокой моды, но, держу пари, они могли бы устроить тебе рекламный заказ...

— Я не собираюсь менять сферу деятельности, — Бруклин звучала устало. — Я всё ещё хочу быть диетологом. Просто не могу оставаться в «Блэккасле».

— О, — поджала губы другая женщина. — Не понимаю. Тогда почему бы тебе не остаться в «Блэккасле»?

— Это не было правильным долгосрочным решением.

Как будто этот разговор послал сигнал тревоги во вселенную, потому что не прошло и минуты, как они заговорили о «Блэккасле», как из-за соседнего столика выскочил молодой парень с коротким светлым хвостиком.

— Мне очень жаль беспокоить вас во время еды, но вы Винсент Дюбуа? — спросил он.

Я кивнул, уже зная, к чему это приведет.

Его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Я знал, что это вы! Не против, если мы сделаем селфи? Я ваш большой поклонник.

— Конечно. — Некоторые футболисты отказывались развлекать болельщиков в своё личное время, но чёрт возьми. Мы были в Сан-Диего. Футбольных болельщиков здесь было немного – хотя странно было встретить одного за бранчем, – и, похоже, никого моё присутствие не слишком беспокоило. Проблема возникала только тогда, когда селфи превращалось в фотосессию.

Когда парень с хвостом ушел, Сиенна собрала все воедино.

— О, ты футболист. Вот откуда я тебя знаю. — Судя по её тону, она оценила мою карьеру ниже, чем жвачку на своём ботинке. Она искоса взглянула на Бруклин. — Мне следовало догадаться. Всё дело в футболе.

— Я встречаюсь с ним не из-за его работы, мама. Мы познакомились в «Блэккасле», но наши отношения не вращаются вокруг футбола.

— Хм. Не мне говорить тебе, с кем тебе встречаться, но это одна из причин, по которой мы с твоим отцом развелись. Он был помешан на спорте. Даже не мог уделить мне внимания всё время, пока мы были женаты. — Сиенна метнула на меня взгляд. — Как долго вы встречаетесь?

Это был первый раз, когда она спросила о наших отношениях с тех пор, как мы сели за стол, что было довольно странно, учитывая, что я был тем парнем, который в последнюю минуту вломился к ним на бранч матери и дочери. Большинству людей сразу же стало бы любопытно.

— Мы встречаемся уже месяц, но знаем друг друга уже полтора года, — ответил я.

— Месяц? Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Я решила рассказать тебе лично, раз уж я уже собиралась сюда приехать, — сказала Бруклин. — Мы вообще-то по телефону почти не разговариваем.

— Ну и кто в этом виноват, дорогая? Ты можешь поднять трубку в любое время.

Моя реакция была мгновенной и инстинктивной. Каждый мускул в моём теле напрягся, и я уже наполовину встал со стула, прежде чем спохватился. Я снова сел, стиснув зубы, когда металлическая ручка вилки впилась мне в ладонь.

Это была не моя борьба. Пока нет. Мне не хотелось устраивать сцену и ставить Бруклин в неловкое положение на публике, но, боже, как же мне хотелось стереть это снисходительное выражение с лица Сиенны.

Бруклин ободряюще положила руку мне на колено под столом.

— Я пойду в туалет, — спокойно сказала она. — Я сейчас вернусь.

Она ушла, быстрыми шагами перейдя через крышу и оказавшись в главном зале. Я подождал, пока она скроется из виду, и кинулся на неё.

— Зачем вы попросили ее прилететь? — Я сгладил самые острые края своего гнева, но остальная его часть вылилась наружу с тщательно контролируемым ядом.

— Прошу прощения?

— Бруклин. Вы попросили её лететь одиннадцать часов до Калифорнии, чтобы подержать вас за руку, пока вы рожаете, а сами ведете себя так, будто не хотите, чтобы она была здесь. Почему?

Вилка Сиенны с громким звоном ударилась о тарелку. Её губы приоткрылись от удивления, и я готов был поспорить на последний доллар, что никто не разговаривал с ней так уже много лет, если вообще разговаривал.

— Потому что она моя дочь, а это моя семья, поэтому тебя это не касается. Вы встречаетесь месяц. Мне не нужно перед тобой оправдываться, и, честно говоря, мне не нравится твой тон.

— Вот тут вы и ошибаетесь, — я откинулся назад, и мой голос был обманчиво спокоен. — Меня действительно беспокоит, что вы обращаетесь с ней как с дерьмом. Вы, может, и её семья, и мы с Бруклин начали встречаться всего месяц назад, но она мне дорога. Очень дорога. Чего я не могу сказать о вас.

Она пристально посмотрела на меня, ее рот был тонкой складкой на быстро краснеющем лице.

Я приехал в Калифорнию не для того, чтобы ссориться с матерью Бруклин. Я приехал сюда за моральной поддержкой, но, увидев их отношения вживую, меня перевернуло. Сиенна была настоящей нарцисской. Бруклин это понимала, но, думаю, в глубине души она всё ещё надеялась, что однажды её мать внезапно прозреет и будет относиться к ней как к настоящей дочери.

Проблема в том, что нарциссы никогда не меняются. В конечном счёте, они заботятся только о себе. Если они вели себя так почти тридцать лет, то и следующие тридцать лет будут придерживаться этой модели.

Я не мог сказать этого Бруклин, не переступив черту, но я мог высказать все, что думаю о Сиенне.

— Я знаю, что мы познакомились всего час назад, — сказал я. — Но за этот час вы спросили о её жизни ровно дважды. Всё остальное время вы говорили о себе, ругали её или отвешивали какие-то двусмысленные комплименты. Вы, должно быть, в какой-то степени рассчитываете на её эмоциональную поддержку, раз пригласили её сюда,