Заложница дьявола - Аделина Жемчужева

Я сжала губы, борясь с паникой. Я знала, что если продолжу молчать, последствия будут страшнее.

— Там… — я судорожно сглотнула, чувствуя, как его пальцы больно врезаются в кожу. — Там было одно слово…

Он резко ослабил хватку, но взгляд оставался таким же свирепым.

— Какое слово⁈

Я посмотрела на него, стараясь унять дрожь в голосе.

— ' Псих'.

Его ноздри раздулись, губы скривились в яростной усмешке. В комнате повисла зловещая тишина. Затем он рывком толкнул меня назад, и я спиной ударилась о стену, вскрикнув от боли.

— Ты играешь в опасные игры, девочка, — прошипел он, наклоняясь ко мне. — Но ты не выйдешь из них победителем.

Я сжала кулаки, сдерживая слёзы.

— Я не верю тебе, — его голос стал ледяным. — Какого хрена ты мне сказки придумываешь? Я знаю, что это тебе оставил Аспер, и я заставлю тебя заговорить.

Слёзы невольно покатились по щекам, я сжалась в комок, прижимая колени к груди, стараясь сдержать рыдания.

Эмир опустился на корточки напротив, его синие глаза сверлили меня насквозь.

— Мне что, бить тебя как мужчину, чтобы ты наконец сказала правду? — прошипел он. — А, детка?

Я стиснула зубы, не позволяя себе показать страх.

— Делай что хочешь, но я сказала правду, — выдохнула я, с трудом удерживая голос ровным. — Наверное, он просто пошутил…

Эмир усмехнулся, опасно склонив голову.

— Значит, я прав. Записка была от Аспера.

Боже…

Зачем я это сказала? Сама себя выдала.

Он медленно кивнул, словно подтверждая свои догадки.

— Значит, ты всё равно не скажешь, что в ней было?

Эмир медленно поднялся на ноги, возвышаясь надо мной, как гроза, которая вот-вот разразится. Выражение его лица потемнело, глаза сузились, а челюсть сжалась. Я знала этот взгляд. Та тихая, бурлящая ярость, которая всегда предшествовала чему-то гораздо, гораздо худшему.

— Хорошо, раз ты решила молчать.

Я вздрогнула, когда он резко схватил меня за руку, выдернув из-под себя колени. Его хватка была стальной, пальцы впивались в кожу так сильно, что я знала — останутся синяки.

— Пусти… — прошептала я, но даже не пыталась вырваться. Это было бесполезно.

— Нет, Лилу, теперь уже поздно, — его губы дрогнули в усмешке, но в глазах не было ничего, кроме жестокой решимости.

Он дёрнул меня вперёд, заставляя идти за ним. Я споткнулась, но он лишь сильнее сжал мою руку, буквально волоча меня за собой.

— К-куда ты ведёшь меня? — голос дрожал, хоть я старалась этого не показывать.

— Туда, где ты наконец-то заговоришь.

Мы покинули комнату и направились вниз. Двигались довольно долго в совершенно другое крыло, в котором я никогда не была. По пути он снял факел со стены.

Я сглотнула, когда он толкнул дверь, ведущую на лестницу. Запах сырости и чего-то металлического ударил в нос. Сердце сжалось, страх пробежался по коже ледяными пальцами. Я знала, что внизу был подвал.

— Эмир… пожалуйста, — попыталась я заговорить, но он лишь фыркнул, продолжая тащить меня вниз.

Ступени скрипели под нашими шагами. Я дышала часто, паника затопила грудь.

— Не бойся, детка, — его голос был наполнен насмешкой, — я не убью тебя.

В животе всё сжалось в тугой узел.

Когда мы спустились вниз, он рывком распахнул тяжёлую дверь и втолкнул меня внутрь.

Я не удержалась на ногах и упала на холодный каменный пол. Ладони обожгло от удара, но это была ничтожная боль по сравнению с ужасом, что сковал меня.

Подвал.

Я подняла голову и посмотрела на него.

Он стоял в дверном проёме, высокий, тёмный, угрожающий, будто сам дьявол.

— Последний шанс, Лилу, — начал он — Что было в записке?

Я прикусила губу, сжав кулаки. Он не дождётся от меня ответа.

Эмир усмехнулся, качая головой.

— Ладно. Значит, мы сделаем это по-другому.

Он прикрепил факел к стене, озаряя тусклым светом тёмное помещение, и шагнул ко мне. Я не выдержала и отшатнулась к стене.

— Останься на месте, детка, — его голос прозвучал как предостережение.

Но я не могла. Я знала, что будет больно. Знала, что он не остановится, пока не получит того, что хочет.

Выхода не было.

— Раздевайся. Сними с себя одежду! — приказал он, и в его голосе не было ни капли терпения.

Я сидела, не двигаясь. Знала: если ослушаюсь, он причинит мне боль. Я глубоко вдохнула, заставляя себя подняться, и, дрожащими пальцами ухватившись за подол платья, начала стягивать его через голову.

Он молча следил за мной, а в его взгляде отражалось то, чего я боялась больше всего.

— Поторопись! — рявкнул он. — Моё терпение не бесконечно!

Я осталась в одном чёрном нижнем белье, сжимая руки в кулаки, словно это могло хоть как-то защитить меня. Слёзы текли по щекам, но я даже не пыталась их смахнуть.

Эмир шагнул ближе. Его тяжёлый, жадный взгляд медленно скользил по моему телу — от груди к талии, от талии к изгибам бёдер. Он провёл холодным пальцем по ключице, затем ниже, обрисовывая контуры моего тела с пугающей медлительностью.

— Как жаль изуродовать такую красоту, Лилу, — прошептал он. — Спрошу в последний раз: что было в записке?

Я закрыла глаза. Я не могла сказать. Если раскрою ему правду, жизни Аспера, Шарлин и даже моих сестёр окажутся под угрозой. Мне нужно было выиграть время. Нужно было дать им шанс уйти как можно дальше.

— Не скажу, — прошептала я.

Громкий удар обрушился на меня, отбросив в сторону. Острая вспышка боли пронзила голову, и я вскрикнула. Мир перед глазами поплыл, а вкус крови наполнил рот. Я упала на пол хватаясь за голову.

— Чёртова сука! — взревел он. — Какого чёрта я с тобой нянчусь⁈ Я растопчу тебя, Лилу. Просто размажу.

Но я уже почти не слышала его. Единственное, что имело значение — продержаться ещё немного. Чуть-чуть дольше…

Я слышала его тяжёлое дыхание. Он ходил по комнате, его шаги звучали глухо, отдаваясь эхом от каменных стен. Я лежала на холодном полу, едва чувствуя своё тело. Боль накрыла меня волнами, пронзая каждую клетку, не оставляя сил даже на то, чтобы пошевелиться.

Эмир с силой упёрся руками в стену, его плечи поднимались и опускались в бешеном ритме. Он пытался взять себя в руки, но я знала — это ненадолго.

— Дура! — снова взревел он, его голос срывался на гневный рык. — Ты сама вынуждаешь меня причинять тебе боль! Ты хоть понимаешь это⁈

Он резко развернулся, и его тяжёлые шаги зазвучали ближе.

— Неужели так сложно быть послушной⁈

Я не отвечала. Даже если бы хотела, не смогла бы. Губы горели, из разбитого рта сочилась