Заложница дьявола - Аделина Жемчужева

Я не знала, что хуже — сказать правду или продолжать молчать. Любой вариант казался мне смертельным.

— Лилу, — В нем скользнула едва заметная нотка нетерпения. — Говори.

— Это… Это была записка… — начала я, мой голос дрожал.

— Это я уже понял, — резко перебил он. — Что в ней было?

Я прикрыла глаза, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением.

— Там… — голос сорвался. — Там было написано, что… что он хочет встречи.

Тишина.

Я замерла, не решаясь поднять взгляд. Я чувствовала, как Эмир напрягся, будто вулкан перед извержением.

— Кто? — его голос был ледяным, но пугающе спокойным.

Я все-таки посмотрела на него. Глаза Эмира потемнели, его челюсть была напряжена.

— Аспер… — прошептала я, ожидая удара.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

Я наблюдала, как его рука медленно сжалась в кулак, как уголки губ дрогнули, но не в усмешке — это было нечто другое, куда более мрачное.

— Он… написал тебе? — его голос стал низким, почти звериным.

Я быстро кивнула, даже не смея выдавить из себя слова.

Эмир на мгновение прикрыл глаза, будто борясь с чем-то внутри. Затем резко разжал кулак и ударил по стене так, что пыль осыпалась с потолка.

Я вскрикнула и вжалась в пол, закрывая голову руками.

Но это не остановило его.

Удар. Еще один.

Глухой рык вырвался из его груди, заставляя меня сжаться в комок от ужаса.

— Эти удары должна была получить ты, дрянь! — прошипел он, схватив меня за локоть и рывком подтянув ближе.

Его лицо оказалось слишком близко. Слишком.

Взгляд — ледяной, безжалостный, прожигал меня насквозь, причиняя боль, будто он мог ранить одним только взглядом.

— Какого черта он тебе пишет⁈

Я задрожала, едва заставляя себя дышать ровно.

— Я… я не знаю, что он хотел, — пробормотала я, заикаясь от страха. — Он просто написал встретиться… клянусь! Я не знаю, что он задумал!

Эмир сжал челюсти, его пальцы вонзились в кожу.

— Что он хотел обсудить с тобой⁈

Я зажмурилась, не зная, что сказать.

— Я тебя спрашиваю! — взревел он, и этот голос, этот грубый, наполненный яростью голос, заполнил мои уши, заставляя содрогнуться.

Он поднялся с пола, затем схватил меня за волосы, дернул вверх, вынуждая встать на дрожащие ноги. Я вскрикнула от боли, руки автоматически потянулись к его запястью, но я не осмелилась его оттолкнуть.

— Я задал тебе вопрос, Лилу. Что он хотел обсудить с тобой?

— Я… я не знаю… — пробормотала я, всхлипывая от боли.

— Лжёшь. — Он сильно дернул меня за волосы назад, и я с глухим стуком ударилась спиной о стену.

Глаза наполнились слезами, дыхание сбилось.

— Клянусь… Я не знала… — прошептала я, надеясь, что он остановится.

Эмир ухмыльнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. Он медленно наклонился, скользя взглядом по моему лицу.

— Где он хотел с тобой встретиться?

Я не успела ответить — его рука с силой опустилась на мое бедро, разорвав тишину звонким хлопком.

Я ахнула, вскрикнув от боли, и попыталась отстраниться, но Эмир лишь усмехнулся, словно наслаждаясь этим моментом.

— Детка, давай! — его голос был наполнен опасным весельем. — Или я просто превращу тебя в кусок дохлого мяса!

Еще один удар.

Острая боль пронзила ногу, и я задохнулась от крика, не в силах больше терпеть.

— На озере! — слова вырвались сами собой. — На том самом озере, где мы были с тобой!

Эмир замер на секунду, а затем довольно усмехнулся.

— Умница, — его пальцы легко скользнули по моей щеке, вызывая мурашки от омерзения и страха. — А теперь скажи мне, мать твою, что он хотел обсудить?

Я зажала губы, молча глядя в его холодные, пронзительные глаза.

Я знала: этот разговор и эти удары не закончатся, пока я не скажу ему всё.

Но я также знала — если скажу, это может стать для кого-то приговором.

Я должна была его успокоить.

Но как?

Что для этого нужно?

Мой взгляд метнулся к его лицу.

Синие глаза, наполненные жестокостью.

И в этот момент я вспомнила историю Аэрина. Всю свою жизнь он видел насилие. Для него это было нормой.

Но знал ли он, что такое ласка?

Чувствовал ли когда-нибудь прикосновение, не несшее в себе боли?

— Ты что, язык проглотила⁈ — его голос стал громче, злее, и рука снова взметнулась в воздух.

Но прежде чем удар достиг меня, я шагнула вперед и обняла его за плечи, привстав на носочки.

Эмир замер.

Его тело напряглось, будто от удара.

Дыхание стало тяжелее.

Но не от гнева.

От чего-то другого.

Чего-то, что я не могла понять.

Я сжалась в его объятиях, не зная, правильно ли поступаю, но мне казалось, что это единственный выход. Единственный способ остановить этот кошмар.

Его тело было напряженным, как туго натянутая струна. Мои пальцы сжали ткань его майки на спине, я прильнула ближе, ощущая, как бешено колотится его сердце.

Эмир не двигался.

Я закрыла глаза и вдохнула его запах — смеси пороха, кожи и чего-то горьковато-смолистого.

Прошла секунда, другая.

— Что ты делаешь… — хрипло выдохнул он, но не отстранился.

Я знала, что рискнула. Что он мог отбросить меня, ударить сильнее, но не сделал этого.

Я медленно отстранилась, подняла взгляд на его лицо. В его глазах не было ярости. Не было привычной жестокости.

Только… удивление.

Будто он не знал, что делать дальше.

Будто никто и никогда не обнимал его вот так.

— Ты… — он нахмурился, его пальцы крепче сжали мой локоть, но уже не с той силой, что раньше. — Ты пытаешься меня успокоить?

Я сглотнула и осторожно протянула руку к его лицу.

Он не пошевелился.

Я мягко провела ладонью по его щеке, затаив дыхание, ожидая, что он сорвётся, оттолкнёт меня, снова станет прежним.

Но он лишь смотрел.

Будто впервые чувствовал чужое прикосновение без боли.

— Ты очень красивый, — мягко прошептала я смотря в его глаза, — Умный, смелый, добрый…

Эмир сжал мое запястье, пытаясь отстранить, но я не убрала руки.

И он не убрал.

Я продолжала держать его лицо, пальцами мягко касаясь его щеки, и осторожно наклонила его голову ближе к себе.

— Ты не такой, — прошептала я. — Не такой злой, как хочешь казаться. Я знаю.

Слезы бесшумно стекали по моим щекам, но он не двигался, не пытался остановить меня.

Просто слушал.

— Ты хороший, — продолжала я, чувствуя, как голос дрожит от эмоций. — Просто люди не понимают тебя. Они не видят, что скрывается за этой жестокостью. А я вижу.

Я провела