Между стрoк - Оливия Хейл

Я уже видела его таким в первые месяцы после выхода на экраны «Риска», когда наша жизнь перевернулась с ног на голову.

— СМИ вцепятся в это, когда твою книгу опубликуют.

Я сказала отцу, что у меня другая фамилия. Они не смогут сложить два плюс два, ведь раньше этого никто не сделал.

Глаза мамы сверкнули.

— СМИ всегда обо всем узнают! Эта компания не заслуживает ни капли твоего времени и уж точно не твоих творческих усилий! Милая, чем ты вообще занимаешься?

Ничего из того, что я сказала, не имело значения. Это было глупое решение. Опять. Мама использовала это как повод, чтобы разжечь во мне чувство вины за то, что я не хочу возвращаться в Айдахо. А папа попросил меня прочитать контракт на случай, если я что-то упустила, какую-нибудь лазейку в мелком шрифте. Они оба пытались вытащить меня из лап «Титан Медиа». Опять.

Глупая маленькая Шарлотта совершает еще одну глупую ошибку.

Трудно представить, насколько хуже все могло бы быть, если бы я еще и сказала им, что живу с генеральным директором «Титан Медиа», а не просто пишу его мемуары.

Не говоря уже о том, что сплю с ним. Что «парень», которому они так радовались всего день назад, это тот самый мужчина.

Теперь они видят в нем того, кто не дает мне расторгнуть контракт, злодея в этой истории.

Гнев сменяет оцепенение. Он медленно проникает внутрь, и я не могу от него избавиться. Он нарастает и нарастает, пока не пронизывает каждую конечность. Пока я не сжимаю руль так сильно, что становится больно.

Может быть, я не совершаю ошибку. Может быть, я выросла.

Потому что я поняла, что Эйден не слишком тесно связан с шоу, которые производит канал. Он занимается общими вопросами. Он стал генеральным директором всего два года назад, ради всего святого, а до этого работал в стратегическом отделе «Титан Медиа». Он не имел никакого отношения к моему опыту в «Риске».

Я еду, пока гнев медленно не вытекает из меня. Наверное, я превышаю скорость, так же как я делаю на пробежках. Может быть, мне как раз стоит немного побегать. Ночью в Лос-Анджелесе гораздо прохладнее.

Я возвращаюсь к Эйдену в Бель-Эйр. Уже поздно, почти полночь, когда я подъезжаю к дому. Во мне теплится слабая надежда, что он уже лег спать.

Но когда я открываю входную дверь, свет все еще горит и слышны его шаги.

— Шарлотта.

Волосы Эйдена взъерошены, словно он постоянно проводил по ним руками. Брови нахмурены.

— Ты выходила?

— Каталась.

— Очень долгая поездка, — говорит он. — Ты была в безопасности?

— Да. Я всегда в безопасности.

Я прохожу мимо него, направляясь на огромную кухню, чтобы налить себе стакан воды.

— Что случилось? — спрашивает он.

В его тоне слышится настороженность, которую я редко замечала раньше. Как будто он думает, что я вот-вот взорвусь.

Это просто смешно. Я само воплощение спокойствия.

Я слишком резко ставлю пустой стакан на мраморную столешницу.

— Сегодня родители прочитали мне лекцию после того, как я рассказал им о твоих мемуарах.

Он скрипит зубами.

— Они не одобряют.

— Одобрение — хорошее слово. Они не из тех людей, которые используют подобные выражения. Но да, они сомневаются в моем здравомыслии, что еще хуже.

Я закрываю глаза, борясь с волной вины и разочарования.

— Они беспокоятся, что я снова принимаю глупые решения.

— Нет, — говорит Эйден.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Но ты бы так сказал. Не так ли?

Он прищуривается. На нем темные брюки и серая футболка, обтягивающая его широкие плечи, и я думаю, беспокоился ли он обо мне, расхаживал ли он по дому в ожидании моего возвращения. К уже бурлящему внутри меня водовороту неприятных чувств добавляется еще больше вины.

— Может, мне стоило быть там, — говорит он.

Я всплескиваю руками.

— Боже мой, Эйден. Что бы это изменило?

— Они могли бы разозлиться на меня, а не на тебя.

— Они бы разозлились на нас обоих.

Он опирается руками на кухонный остров.

— Ты им рассказала о нас?

— Боже, нет.

Я закрываю лицо руками.

— Можешь себе это представить? Я ведь уже наврала им по поводу моего места жительства.

Воцаряется полная тишина. Затем он вздыхает.

— Они не будут моими самыми большими поклонниками, и, наверное, это естественно.

— Да уж.

Меня снова охватывает оцепенение. Оно вытесняет сильные эмоции, оставив лишь ощущение безнадежности.

— Я ввязалась в это больше, чем следовало. Я переехала к тебе. И у нас осталась всего неделя до сдачи мемуаров... а ты не вступаешь в отношения. И я никогда этого не делала.

Эйден отталкивается от кухонного острова.

— Не загадывай слишком далеко.

— Слишком далеко? Речь идет о днях!

— Шарлотта.

Он наклоняется ко мне и притягивает к себе. Я сопротивляюсь. Прижимаю руки к его груди, но не расслабляюсь. Я не сдаюсь.

Поначалу нет.

Но потом его тепло окутывает меня. Его запах такой родной — мыло, одеколон и мужчина. Его руки мне знакомы. Я расслабляюсь, прижавшись к нему, и зарываюсь лицом ему в плечо.

— Я все испортил с самого начала, — бормочет он мне в волосы. — Мы еще даже не встретились, когда я облажался в первый раз.

— Нет. Тогда ты не работал на «Титан Медиа».

— Но я был наследником. Я жил на деньги, которые приносила эта компания.

Его руки медленно скользят по моим рукам, вверх и вниз.

— Но я пытаюсь загладить свою вину. Чего ты хочешь, милая? Хочешь, чтобы я закрыл шоу?

Я откидываюсь назад и просто смотрю на него.

— Что?

— Я с радостью это сделаю, если хочешь.

— Это безумие, Эйден. В этом шоу работают сотни людей.

Я отталкиваюсь от него и пытаюсь снова дышать.

— Дело не в самом шоу, а... в том, как его снимают. Это такая эксплуатация. Я испытываю глубочайшее уважение к реалити-шоу, правда. Особенно к людям, которые делятся своей реальной жизнью ради развлечения других. Но там не работают условия честной сделки. Продюсеры всегда будут искажать и перекручивать историю во время монтажа, пока ты, реальный человек, играющий главную роль в шоу, не исчезнешь. И ты не будешь иметь никакого права голоса.

— Шарлотта, — говорит он, и его лицо напрягается. — Прости.

Я обнимаю себя.

— Я видела нескольких участников в ужасных ситуациях. Слишком пьяные, с учащенным дыханием, с признаками недосыпания. Они переживали панические атаки, и рядом не было психотерапевтов или квалифицированных специалистов, которые могли бы помочь в таких ситуациях. Не говоря уже о согласии... Все это...

Он