Между стрoк - Оливия Хейл

Мой голос звучит слишком агрессивно, и я не знаю, как это остановить.

— Ладно.

Он встает с хмурым выражением лица.

— Но я могу рассказать тебе все, что ты хочешь знать, если это не попадет в книгу.

— Хорошо. Потому что ты защищаешь границы своей личной жизни.

— Полагаю, да. Но это касается не только меня.

Он слегка наклоняет голову, словно пытаясь понять меня.

— Шарлотта, о чем ты думаешь?

— Срок сдачи первого черновика истекает через несколько дней. Я почти закончила. Мне нужно будет доделать его за сегодняшний вечер и завтрашний день, — говорю я.

— Хорошо. Спешить некуда.

— Мы подписали контракт. Так что, вроде как, у нас есть дедлайн.

Его губы опущены.

— У нас с тобой есть и другие договоренности, помимо контракта, которые я буду соблюдать в первую очередь.

— Хммм.

Я прикусываю нижнюю губу и смотрю мимо него на книжные полки, выстроившиеся вдоль стен его домашнего кабинета. Может быть, через несколько месяцев моя книга появится на одной из них. Ему все еще нужна фотография для обложки. Фотосессия на следующей неделе, и Эйден попросил меня пойти с ним.

— Недавно мне поступил очень интересный звонок.

Я смотрю на книжную полку, а не прямо на него. Так легче.

— Да? Все в порядке?

— Это была журналистка. Одри Кингсли из «Нью-Йорк Глоуб».

Мой взгляд скользит к нему.

— Ты знаешь что-нибудь о статье, которую она пишет?

Выражение его лица не меняется. Но в его глазах мелькает что-то странное, то появляясь, то исчезая.

— Я знаю о ней, да.

У меня сжимается сердце. Чувствую, как оно падает куда-то вниз на уровень желудка, и разочарование ощущается во рту, словно привкус пепла.

— Откуда ты ее знаешь? — спрашиваю я.

— Она замужем за одним из владельцев «Экчер Кэпитал». Наши пути время от времени пересекаются, — говорит он.

— Верно. Вы друзья.

— Не уверен, что это подходящее определение, — говорит он.

— Но вы никогда не говорили с ней о бизнесе?

— К чему ты клонишь, Шарлотта?

— Она пишет статью. Об эксплуатации в реалити-шоу.

Я скрещиваю руки на груди и на секунду пытаюсь подражать ему. Той властной манере, которую он надевал, как плащ, когда ему нужно было казаться сильным и уверенным в себе.

— В связи со статьей она подумала обо мне, хотя я никогда не рассказывал о своем опыте публично.

— Правда?

Он стоит совершенно неподвижно. Я тоже. Как будто внезапное движение любого из нас может положить конец этому противостоянию.

— Да. Она сказала, что упомянет меня, независимо от того, сделаю я заявление или нет.

Я пожимаю плечами и изо всех сил стараюсь сдержать голос.

— Потом она заверила меня — и вот это действительно странно — что мне не придется беспокоиться о том, что «Титан Медиа» подаст на меня в суд за нарушение соглашения о неразглашении, которое я подписала перед началом шоу. Знаешь почему?

Эйден вздыхает.

— Хаос.

— Знаешь почему, Эйден?

— Знаю. Я ясно дал ей понять, что не буду препятствовать независимому расследованию.

— Ты ясно дал ей это понять. Или ты сам подтолкнул ее к этой теме? Ты забываешь, что я уже довольно хорошо тебя знаю. Даже если ты всеми силами старался сделать так, что мне было трудно с тобой сблизиться.

Челюсти Эйдена напрягаются.

— Ты подобралась ко мне ближе, чем я позволял кому-либо еще за всю свою жизнь.

— Ты подтолкнул ее к написанию статьи?

Мгновение паузы.

— Я подкинул ей идею, — признается он.

От его слов, как от удара наотмашь, у меня перехватывает дыхание. Я знала, что он манипулятор, как и большинство успешных людей. Он планирует, он мыслит стратегически, он всегда нацелен на победу.

Но это?

— Зачем? — выдыхаю я.

Он подходит на шаг ближе и протягивает руку. Я отступаю, пока не оказываюсь в коридоре у его кабинета.

— Шарлотта, я вовсе не хотел тебя обидеть. Совсем наоборот.

— Верно. Но как мне поможет копание в моем грязном белье?

— Потому что я хочу его дискредитировать, — говорит Эйден.

В его голосе слышна едва сдерживаемая ярость.

— Я могу уволить его из всех наших сериалов в мгновение ока. Решение уже принято. После выхода этого сезона он больше никогда не будет работать на «Титан Медиа». Но этого недостаточно. Я не хочу, чтобы он работал в этой индустрии. Никогда.

— Эйден, — говорю я.

Он качает головой.

— Это несправедливо, Шарлотта. Несправедливо, что тебе пришлось терпеть все эти бестактные вопросы и комментарии, когда ты не сделала ничего, чего можно было бы стыдиться. Это, черт возьми, неправильно, что авантюристы нажились на твоей песне, а ты не получила ни цента. У тебя должен был быть выбор.

— Я сделала свой выбор.

Мой голос сдавлен, и я заставляю себя подавить чувства. Зарываю их глубоко и прячу подальше.

— Я же говорила тебе, что не хочу, чтобы об этом снова вспоминали. Что я ненавижу, когда люди ворошат прошлое. Что я не хочу, чтобы мое имя когда-либо снова ассоциировалось с тем периодом моей жизни. Ради этого я сменила фамилию!

В его глазах пылает ярость.

— Я знаю это. И ты не должна так себя чувствовать.

— Но я чувствую!

— Ты ничего плохого не сделала.

Его хриплый голос, как никогда прежде, полон убежденности. Он выбрасывает вперед левую руку.

— Ничего плохого. Тебе было девятнадцать, и тебя использовали. Я пытаюсь все исправить.

— Ничто никогда не исправит эту ситуацию, — говорю я. — Я уже с этим смирилась.

— Нет, не смирилась.

У меня перехватывает дыхание, и он видит, как сильно его слова меня задели. Но он продолжает:

— Ты не смирилась, Шарлотта, совсем нет. Я видел, как ты постоянно оглядываешься по сторонам, в каком бы общественном месте мы ни находились. Как глубоко тебя ранили те люди, которые узнали тебя около ресторана. Ты все еще находишься в плену чужой истории. Истории Блейка и Джеффа.

Я делаю шаг назад, а затем еще один. Здесь слишком мало воздуха.

— Тебе не стоило мне всего этого говорить.

— Разве это не правда? Ты снова и снова говорила мне, чтобы я сам себе это сказал, Шарлотта. Я позволил тебе это сделать со мной.

— Потому что ты просил меня! Потому что я пишу твои мемуары!

— Да, и благодаря тебе я понял, насколько это может быть важно. Я прочитал все главы черновика, которые ты мне прислала, Шарлотта.

Главы о нем и его хороших качествах. О его упорстве, о его стремлении преодолевать трудности. О том, как он чувствовал себя сломленным, когда ФБР предъявило обвинение его отцу. О том, как он взялся разбираться