Охота на мышку - Юлия Гетта

Лечь спать?

Ночью рядом с Серёжей я толком не отдохнула. Всё боялась, вдруг у него снова начнётся жар, постоянно просыпалась и трогала лоб любимого. Но даже несмотря на то, что чувствую себя уставшей и разбитой, кажется, всё равно не смогу заснуть.

Взгляд падает на письменный стол.

Может, позаниматься? Уже не помню, когда последний раз прикасалась к книгам.

Но понимаю, что на это у меня просто нет никаких сил.

Не хочется ничего. Абсолютно ничего. И это так ужасно.

Будто, кроме Серёжи, ни единого другого смысла в моей жизни не осталось. Без него ничего мне не мило. Ничего не интересно. И ничего не нужно.

В конце концов, ложусь на кровать, свернувшись клубком, и лежу.

Жду — быть может, он мне позвонит? Или напишет?

Понимаю, что это глупо. Очень глупо. Но ничего другого мне не осталось. Я никак не могу на это повлиять.

Когда я мечтала об огромной любви, даже представить себе не могла, насколько это может быть больно.

И ведь даже ничего ужасного не произошло. Серёжа жив. Не совсем здоров, но у него всего лишь простуда, которая скоро пройдет. Он меня не бросил. Не предал. Всего лишь отверг мою заботу. Но Серёжа всё ещё любит меня. Наверное. Как-то по-своему. По крайней мере, сказал ведь, что любит.

Но почему же тогда мне так плохо⁈

До такой степени, что хочется вцепиться зубами в подушку и выть… Я бы так и сделала, наверное, вот только папа не поймёт.

А самое страшное — я понимаю, что Серёжа может снова потеряться на неопределенный срок. От нескольких часов до нескольких дней. Не звонить, не писать. И отключить телефон. Стоит подумать об этом, как внутри меня нарастает тихая истерика.

Я не могу без него жить… А он…

Обидно. Лёгкие сводит от обиды. И очень хочется пореветь. Но я держусь.

Хватит уже быть такой размазнёй.

Кладу рядом с головой свой телефон, смотрю на него, перевернувшись на бок и подложив под щеку ладонь.

Не буду сама писать и звонить.

Пусть он.

Но ждать — это же просто пытка…

Не знаю, сколько проходит времени, когда раздаётся стук в дверь моей спальни:

— Тань, можно к тебе войти?

Отец.

Так не хочется с ним разговаривать сейчас. Потому что мне больно, а он никогда этого не поймёт. Но и прогнать я его не могу без веской причины. Мы ведь вроде как помирились.

Поэтому сажусь на кровати, изо всех сил стараясь принять беззаботный вид, и приглашаю:

— Конечно, входи.

Но папа почему-то сначала всё равно осторожно заглядывает, будто мог застать меня врасплох. Лишь потом проходит, неловко присаживается на край кровати.

Я озадаченно выгибаю бровь.

— Что-то случилось, пап?

— Нет, ничего, — кротко отвечает он. — Хотел узнать, ты не передумала насчёт поездки?

— Нет, пап, — тяжело вздыхаю я.

— Ну ладно. Какие у тебя планы на сегодня? Мне нужно уехать ненадолго по делам. А потом, может, в кино с тобой сходим?

— Нет, пап, — морщусь я, — давай как-нибудь в другой раз. Пожалуйста.

Отец, недовольно поджав губы, кивает.

— Хорошо. Ну тогда я поехал.

— У тебя же вроде отпуск? — удивляюсь я. — Какие-такие дела? Неужели с кем-то познакомился? — И впервые за сегодняшний день на душе у меня становится чуточку теплее от такого предположения.

Но ещё до того, как отец успевает ответь, понимаю, что ошиблась. Зачем бы он меня тогда так настойчиво на море звал, если бы у него кто-то появился?

— Да нет, — подтверждает мои выводы папа, — просто надо… кое-куда съездить.

— Какой-то ты загадочный сегодня, — улыбаюсь я.

Он поднимается, подходит ко мне и вдруг порывисто обнимает, крепко-крепко прижимая к себе.

— Я очень люблю тебя, доченька…

— Я тоже тебя люблю, пап, — ошарашено отвечаю я. — Да что случилось? Ты меня пугаешь!

— Ничего не случилось, — спокойно отвечает он, выпуская меня из рук. — Разве не может отец просто так сказать дочери, что любит её?

— Может, конечно…

— Ну вот и всё. Пошёл я.

Он торопливо покидает мою комнату, а я озадаченно смотрю ему вслед.

Потом, пожав плечами, забиваю.

Может, и правда сходить с ним сегодня в кино?

Ему ведь тоже тяжело. Он совсем один. Даже друзей толком нет. Да ещё и я ему нервы последнее время мотаю…

Беру телефон, открываю контакт Серёжи и всё-таки решаю позвонить.

Просто узнаю, как он себя чувствует. И всё.

Но не успеваю я нажать кнопку вызова, как на экране появляется иконка входящего сигнала.

И звонит, нет, не Серёжа. А снова чёртов Колпышевский.

И я просто поражаюсь его настойчивости. Ну сколько можно мне названивать? Неужели непонятно, если я не беру трубку — значит, не хочу разговаривать! Что ещё нужно ему? Прямым текстом его послать? Ну что ж, если без этого никак…

Провожу пальцем по экрану, принимая звонок.

— Алло, — зло рычу в трубку.

— Танечка, привет, — раздаётся виноватое оттуда. — Как ты? Как твои дела?

Нет, он серьёзно? Как мои дела⁈

— Колпышевский, ты разве не догадываешься, что после той нашей замечательной поездки за город к твоим друзьям я тебя знать не хочу? Зачем ты мне звонишь?

— Тань, я… Мне так стыдно перед тобой… Прости меня, пожалуйста… — начинает мямлить он. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, но так всё глупо получилось… Мы же помолвлены, Тань. Давай встретимся, поговорим.

— Ты дурак? Помолвка наша аннулировалась в тот момент, когда ты пьяный пытался меня изнасиловать, это понятно?

— Тань, я совершил ошибку, да. Но дай мне шанс всё исправить? Я ведь люблю тебя. И я очень скучаю.

Мне с трудом удаётся переварить услышанное. Потрясённо качаю головой:

— Жень, ты меня извини, но кажется, ты понятия не имеешь о том, что такое любовь.

— Имею. Я очень тебя люблю, Танечка. Просто мне было стыдно…

— Да? И поэтому ты даже не позвонил и не поинтересовался на следующий день, жива ли я? Как я добралась до дома? И добралась ли вообще? Может, меня убили и сбросили в придорожный овраг⁈

— Я знал, что с тобой всё в порядке. Мне звонил твой отец, — спокойно возражает Женя.

А я не верю своим ушам:

— Что? Зачем⁈

— Расспрашивал, что между нами произошло. И почему я повёл себя с тобой, как скотина…

— Понятно. И что ты ему ответил?

— Я пытался покаяться, но он не захотел и слушать. Сказал, чтобы я не смел больше к тебе приближаться, иначе сильно пожалею.

Невольно