Мастер Ночи и белая кошка - Дарья Нико

Эрфарин с почетным эскортом вошла в дом. И к тому моменту, когда она ступила в комнату, то уже смеялась.

Чтобы как-то ответить на любовь и преданность животных, она уселась прямо на пол гостиной, подумав, что платье можно и помять. Первый бал прошел, на остальные все равно в том же наряде являться нельзя.

В этой комнате, с широкими окнами на две стороны, с простором, с мягким светом ламп, стало удивительно уютно. Собаки заполнили собой пространство, создали небольшой хаос своей суетой и радостью и распугали даже всякие намеки на тени, что упорно пытались пролезть снаружи.

— Да, вы и правда чудесные мальчики и девочки, — счастливо сообщила Эрфарин, успевая погладить каждого из преданных друзей.

Грасс громко гавкнул.

— Да, ты самый чудесный, — заливисто рассмеялась девушка.

Вожак совсем по-человечески кивнул. Он пока что к хозяйке особо не лез. Отчасти сохранял важный вид, отчасти контролировал стаю, чтобы та не разнесла дом хозяина. И подошел к ласковым рукам только тогда, когда остальные немного успокоились.

Эрфарин пересела на удобный диван, пес положил ей свою большую голову на колени, и она принялась его поглаживать.

— Дархад? — опомнившись, завертелась на месте девушка.

Она не заметила, в какой момент супруг покинул ее… И приятные ощущения слегка смазались. Словно в них стало недоставать какого-то крайне важного элемента.

— Не заметил, чтобы ты ела что-то существенное на балу, — послышался твердый громкий голос откуда-то из-за пределов комнаты. — А голодная кошка — это весьма своеобразное существо.

Мастер Ночи вошел в гостиную с подносом. Он уже скинул камзол, расстегнул ворот рубашки, а рукава и вовсе небрежно закатал до локтей.

Эрфарин поймала себя на том, что любуется мужскими руками и совершенно не может перестать это делать.

Ей бы тоже снять платье, поменять его на домашнее, но было ленно вставать, уходить наверх и проводить все эти действа по переодеванию.

Муж поставил поднос на столик перед диванами, усевшись рядом с Эрфарин.

Девушка, чувствуя, как настроение разительно меняется вновь на очень хорошее, поглядела на горячий чай и аппетитную мясную и сырную нарезку рядом с ломтиками свежего хлеба.

— Зря Арта переживает, что ты исхудаешь. Вот какие у тебя чудесные кулинарные способности, — заявила Эрфарин, выстраивая сложную многослойную конструкцию на хлебе.

Грасс очень внимательными глазами проследил за тем, как она от нее откусила. Девушка смешно наморщила нос и показала, что делиться она не собирается.

Остальные собаки, разлегшись по гостиной, тяжко повздыхали, но тоже смирились.

— Полтора года в гордом одиночестве и не такому научат, — философски подметил Дархад.

— Это те полтора года, в которые к тебе регулярно наведывались слуги, соратники и даже Главы? Те полтора года, в течение которых ты пусть и раз в несколько месяцев, но посещал саму Гильдию? И даже умудрялся проводить короткие лекции?

— Да, эти полтора года, — весело смотрел на жену Мастер Ночи.

— Угу, — буркнула она, пережевывая очередной ломтик мяса.

Съеденное она запила несколькими большими глотками чая и в целом готова оказалась согласиться с тем, что жизнь хоть и преподносит испытания, но все-таки прекрасного в ней больше.

Заприметив, что чашка всего одна, она жестом предложила ее супругу. Дархад отрицательно мотнул головой.

Девушка отерла руки хлопковой салфеткой и вновь погладила Грасса, верно сидящего у ее ног.

— Эрфарин, — обратился Мастер Ночи к жене.

Она обернулась к нему, поглядев, как всегда, открыто и чуть-чуть любопытно.

До чего ж опасный взгляд. До чего опасные глаза.

Тоже до помешательства красивые. Как и вся представительница разоренного рода Рамхеа.

— Эрфарин, ты испугалась. Чего именно? Меня? Моей силы? Или того, что я собирался сделать? — открыто спросил Дархад, откинувшись на спинку дивана.

— Кажется, всего и сразу, — так же честно ответила девушка.

— Ты сможешь принять, что это — часть меня?

— Я не знаю, — поерзала она на месте. — Я… ты прав. Ты спас нас. И какая разница, каким образом… Хотя… Ты бы действительно перешел черту?

Мастер Ночи какое-то время раздумывал над ответом, глядя куда-то в окна, в темноту, что за ними скрывалась.

— Когда стоит вопрос выбора, моя жизнь или чья-то, выбора на самом деле нет, — сдержанно произнес он. — Твоя жизнь теперь рядом со мной на одной чаше весов. Если понадобится сделать это — я сделаю. Не горю желанием убивать, но и избегать этого не стану.

Эрфарин кивнула. Обвела взглядом знакомую комнату. Мягкий свет стелился здесь повсюду. Здесь почти не было теней. Почти не было ничего, чего стоило бы бояться.

Если она, конечно, не собиралась страшиться собственного мужа. А она вроде бы не собиралась…

Собаки вот не страшатся. Животные же чувствуют людей… Она вот тоже чувствует. На самом деле так остро, что скоро это невозможно будет скрывать, контролировать и даже как-то разумно объяснять.

— У тебя очень сильный кошмар, — пробормотала Эрфарин.

— Да, сильный. И надеюсь, станет еще сильнее, — твердо произнес мужчина.

Супруга шумно выдохнула.

Ей действительно нужно просто принять такую часть Мастера Ночи. Принять и… возликовать. Потому что если ее способен оберегать еще и кошмар, то можно тем более не бояться.

Какая ирония и игра слов…

— Ты знаешь, как развить кошмар? — спросил Дархад, неотрывно следя за девушкой.

— В теории, — уклончиво ответила супруга.

— Кошмары и грезы развиваются одинаково, но противоположно, — продолжил говорить Мастер Ночи. — Вечное противоречие и вечный союз. Кошмар рождается из страха, конечно же. Если хочешь его развить, нужно окунаться в ужас все больше и больше раз за разом. Нужно побеждать страх, бороться с ним, переступать через него. Только лишь затем, чтобы подойти к следующему ужасу. Ты позволяешь силе Ночи проникнуть в самое нутро, вытянуть на поверхность самые потаенные страхи и выстроить их на твоем пути. Позволяешь своим глазам их увидеть, ушам — услышать, а сердцу — прочувствовать. Худшая пытка, на которую соглашаешься добровольно.

Эрфарин, как всегда, очень внимательно слушала. И пыталась представить.

— Грезы развиваются так же, — пояснил дальше Дархад. — Вечные иллюзии лучшего, самого приятного, самого красивого, того, что охватывает разум в бархатный кокон. В них так приятно тонуть, даже когда чувствуешь, что этот кокон выпивает из души все силы. И приходится отворачиваться, рвать наживую связь с самыми сладкими моментами и ощущать, как рубцы наносятся на душу.

— Я пыталась создать грезу пару раз, — произнесла Эрфарин, обращаясь к собственным воспоминаниям. — Боги… это ощущалось слишком приятно. Так приятно, что даже страшно. И я не смогла продолжить. Мне казалось, я в них останусь, не смогу отвернуться, не смогу опомниться и сказать