Хранитель талисманов - Юлия Викторовна Давыдова

Брада стояла на улице, вслушиваясь в отдалённый вой. Смертельно бледная, в тугой повязке через всю грудь, едва накрытая тонким покрывалом на голое тело, но с улыбкой на губах.

— Это то, что я думаю? — спросила Гинева, подойдя. — Время перед рассветом, когда луна в силе. Все условия совпадают!

— Подожди, пока не ясно, — тихо ответила Брада. — Передай приказ полной тишины во все расположения.

Соколы разлетелись к палаточным городкам, добрались даже до Силеславы, где на руинах крепости спешно оборудовали аванпост. Всё же, несмотря на столь масштабное и кровавое отступление, Навию нельзя было оставлять без внимания. Байтар собрал командиров именно здесь, чтобы установить временную линию обороны вдоль границы, пока совет не решит, когда идти в наступление на Темник.

Сокол от берегинь заставил смолкнуть всех. Прослушав послание, воевода поражённо сел и сразу прислушался. Отдалённый вой, поначалу незамеченный, теперь стал ясно различим. И Силеслава тоже замерла в ожидании чего-то неведомого. Но ночь шла долго, словно тянула время, а вой, наконец, смолк.

Через несколько часов туман потянулся по земле, возвещая утро, и тяжёлые облака разошлись, открывая светлеющее небо. Ещё никто не заметил, как мягко засиял воздух, наполнившись новой силой, и лишь на лицах берегинь, сидевших в тесном кругу у палатки Брады, появились улыбки. То, что явилось, было им ведомо и давно желанно.

* * *

Никита открыл глаза. В воздухе, странно меняя направление, гулял ветер. Волновалась трава, будто говоря с ним о чём-то важном. Смолкли стоны и крики раненых, никто не искал никого на поле боя, и оружие не звенело, оставленное на земле. Стояла невероятная тишина — мягкая, глубокая, наполненная дыханием бесшумного ветра.

Велехов добрался до Синевы под утро, но не пошёл в палаточный городок. Не смог. Не знал, как взглянуть в глаза Димки. Понял, что не выдержит его боль и даже со своей не справится. Поэтому без сил остановился недалеко от последних палаток и провалился в мёртвый сон. Но пробыл в нём недолго. Казалось, и не было этих минут.

Словно призрак, из пелены утреннего тумана появился Димка. Он шёл по траве, неслышно ступая босыми ногами, и подойдя к Никите, опустился перед ним на колени. Велехов не дышал от боли в груди, глядя в его лицо. Вся та сила, что была в оборотне, покинула его. Молодые черты постарели, веки опухли и красные жилки насквозь пронзили блестящие глаза.

— Иди со мной…

Димка даже не прошептал это. Никита понял его слова по сухим, покрытым коркой губам.

— Лепесток посинел…

Велехов замер, не понимая ещё мгновение, и… схватил Димку за плечи:

— Что? Что ты сказал?

Но тот не мог говорить. Плакал. Слёзы текли по щекам. Никита рывком поднял его на ноги, и оборотни побежали к палаткам. Здесь не было такой суеты, как вчера. Многие раненые сидели на траве, сами делали себе перевязки. Целители ходили между ними, и никто ничего не говорил. Словно боялись спугнуть нечто, так явно скользящее в воздухе. Все просто вдыхали это.

Велехов не обратил внимания на взгляды, которыми его проводили воины. Многие встали для поклона, когда они с Димкой пробегали мимо. На входе в знакомую палатку их встретил Вурда и оглядел хранителя со странным выражением лица. Не удивлённым, но приятно впечатлённым.

Миратоль, завидев оборотней, поднялся, уступил им место возле Рира и осторожно поднял ткань, закрывавшую раны. На самом краю синело пятнышко. Лепесток изменил цвет не весь, а лишь местами.

— Выздоровление только началось, — сказал целитель, — но, думаю, теперь…

— Всё получится, — прошептал Димка, — теперь получится.

Он посмотрел на Велехова с благодарностью, и тот удивился такому взгляду. Миратоль закрыл своего раненого тканью до самого носа, вывел оборотней на улицу и поклонился хранителю:

— Ты спас многих этой ночью. Вернул столько жизней. Моя благодарность тебе не знает границ.

Глядя на удивлённое лицо Никиты, Димка понял:

— Ты не знаешь, что сделал!

Он схватил Велехова за локоть и подвёл его к ближайшей бочке с водой. Отражение показало то, чего Никита никак не ожидал увидеть — серебристо-белые волосы и глаза с голубой радужкой.

— Как это может быть? — Велехов поражённо замер. — Облик белого волка…

— И не только облик! — раздалось за спиной.

Никита обернулся на голос и замер снова. Опираясь на плечо жены, у палатки стоял Иван. Бледный князь дышал тяжело и держался рукой за бок, где вчера кровила самая большая рана, но был на ногах. Софья обнимала мужа за талию и, несмотря на слёзы в глазах, её лицо светилось радостью.

Никита подбежал к ним и крепко обнял Рилевского:

— Ты как?..

— Симаргла заставил принести нас, — отмахнулся князь после обятий.

— Ты же вчера?.. — Велехов боялся продолжить.

— Умер бы, — уверенно кивнул Иван, — если бы не ты.

— Я ничего не делал! — Никита не понимал, что происходит, о чём все ему говорят.

— А кто выл всю ночь? — усмехнулся Иван.

— Что?..

— Этой ночью твой голос слышали все, — улыбнулась Софья. — Своей болью, своим отчаянием ты звал помощи. Такой, какая могла прийти только к тебе, откликнуться только на твой зов…

Голос княгини дрожал, хоть она и пыталась с ним справиться.

— Никита, ты вызвал предрассветную лунную магию! Силу белых волков — их магию исцеления, силу их жизни. Многое время назад эта часть магического щита нашего мира ушла от нас, но ты вернул её! Она ответила на твой призыв о помощи. Ты чувствуешь? Сам воздух напоен ею. И каждый, кто вдыхает её, наполняется жизнью. Поэтому встал Иван, поэтому начали заживать раны Рира. Понимаешь?

Велехов не верил.

— Я не мог… — прошептал он. — Моя кровь была, как смола…

— Ты призвал новую силу и стал первым, кто получил её, — твёрдо сказала Софья. — Теперь ты есть её воплощение — чистый по крови хранитель и белый волк.

У Никиты закружилась голова.

— Я сейчас вернусь, — успел сказать он прежде, чем ноги сами развернули его и он помчался прочь из палаточного городка.

Белому волку хватило минуты, чтобы добраться до руин крепости. У сияющего квадрата талисманов стояла Брада, и Велехов испытал волнение, увидев верховную берегиню. Красота, конечно, не изменила ей, но из-за потерянной в битве силы лицо её стало безмерно усталым, а движения медленными.

Обернувшись на звук