Охота - Кристин Буони

— И тем не менее, ты приложил все силы, чтобы это произошло, — ответила она ледяным, сочащимся яростью тоном. — Но эй, спасибо, что хотя бы соизволил извиниться.

— Я искренне, малышка, пожалуйста…

Челюсть Эв упрямо сжалась:

— Я не принимаю твоих извинений, Джейк. Прощай.

С этими словами она с силой вонзила нож ему в живот.

Отсутствие опыта сразу дало о себе знать: лезвие зацепило кость с едва слышным скрежещущим звуком. Залитый агонией крик Джей-Джея резко оборвался, когда воздух со свистом вылетел из его легких, а на смену ужасу пришел дикий шок. Очевидно, он до самой последней секунды не верил, что Эв способна на подобное насилие. Не верил, пока сталь не пробила его плоть.

— Пожалуйста, — прохрипел он, задыхаясь. — Х-хватит. Мне… ж-жаль.

Рука Эв крупно дрожала, нож покачивался в ране, пока она пыталась протолкнуть его глубже. Металл не поддавался, и она с глухим рыком выдернула клинок обратно; её лицо превратилось в маску глухого раздражения и растерянности.

— Твою мать, — пробормотала она. Её грудь прерывисто вздымалась от тяжелого дыхания, а глаза намертво приковал след на его животе, над которым подрагивало острие. Я видел это по её лицу — секундное колебание начало брать верх над решимостью, закрадываясь в её ярость.

— Эв, — я сделал шаг ближе. — Не позволяй ему сбить тебя с толку своими фальшивыми соплями. Ему не было жаль, пока его не прижали к стенке.

Она резко повернула ко мне широко распахнутые глаза, в которых паника боролась с решимостью.

— Я… я не могу…

— Можешь, — твердо отрезал я, опускаясь на корточки рядом с ней. — Вспомни, что он с тобой сделал. И что собирался сделать, если бы нашел одну.

— Да нет, я в чисто физическом смысле… не могу, — поморщилась она. — Я хочу, но это, блядь, сложнее, чем я думала. Руки ходуном ходят, и я, кажется, в ребро попала. Нож просто… просто не идет внутрь нормально.

— Я помогу. — Мои ладони накрыли её пальцы на рукояти, унимая дрожь. — Ты хочешь, чтобы всё закончилось быстро? Или пусть эта мразь помучается?

Она тяжело сглотнула:

— Я…

Пока она колебалась, я наклонился и коснулся губами её шеи.

— Не стыдись своих желаний, малышка, — вкрадчиво прошептал я. — Это абсолютно нормально, если ты хочешь, чтобы ему было больно. Тебе нужно просто сказать это вслух.

Она сделала глубокий вдох и вздернула подбородок:

— Я хочу, чтобы ему было больно, — сказала она. — Я хочу, чтобы он прочувствовал всю ту боль, которую причинил мне и другим девчонкам.

Сдавленные протесты Джей-Джея достигли апогея — слова путались, превращаясь в панические, бессвязные мольбы, но я полностью их игнорировал. Губы Эв приоткрылись, дыхание стало частым и рваным, пока я направлял её руки.

— Если целиться вот сюда, — пробормотал я, фиксируя кончик лезвия в строго определенной точке, — сталь пройдет прямо сквозь диафрагму. Быстрый, чистый разрез там вместе с печенью вызовет пневмоторакс. Он не сможет нормально дышать, будет хватать ртом воздух, пока кровь заполняет брюшину. И это будет адски, просто адски больно.

Это была мучительная смерть, но легкого финала Джей-Джей точно не заслужил.

Эв упрямо сжала челюсть и кивнула:

— Я готова.

Под нажимом моей руки она резко подалась вперед, и на этот раз лезвие плавно, как по маслу, рассекло плоть и мышцы.

— Хорошая девочка, — шепнул я ей прямо в ухо. — Идеально.

Булькающий хрип вырвался из горла Джей-Джея, когда нож ушел глубже, и свежая струя крови брызнула прямо Эв в лицо. Она судорожно выдохнула, из её груди вырвался сдавленный стон от приложенного усилия, но она не отпрянула — её пальцы под моими еще крепче сжали каучуковую рукоять. Мы двигались вместе, в этом мрачном, смертоносном танце возмездия, пока клинок не ушел в тело по самую рукоять.

Сдавленные хрипы Джей-Джея эхом разносились сквозь холодный туман, сменяясь судорожными, свистящими попытками сделать хотя бы глоток воздуха. Эв молча наблюдала за ним, и на её лице застыла суровая, непреклонная ярость — наблюдала до тех пор, пока его глаза не остекленели, а тело окончательно не обмякло.

После этого воцарилась глухая, тяжелая тишина. Я чувствовал, как Эв мелко трясет — адреналин начинал стремительно падать.

Я дождался, пока она сама отпустит рукоять, а затем медленно убрал свою руку, не сводя глаз с её лица, пока она поднималась на ноги. Это было жуткое и прекрасное зрелище: багровые капли сплошь покрывали её бледную кожу. Кровь была повсюду — на руках, на свитере, даже полоса на шее, где она, должно быть, машинально вытерла лицо ладонью. Каждая частичка её существа сейчас излучала дикий, первобытный хаос.

И ни в один момент своей жизни она не выглядела настолько чертовски великолепно.

27

Эверли

Мой взгляд задержался на безжизненном теле Джейка — его лицо теперь было осунувшимся и смертельно бледным.

Я с трудом заставила себя отвернуться от него; дыхание было частым и поверхностным. Посмотрев на Ретта, я обнаружила, что он не сводит с меня глаз. Его темный пронзительный взгляд буквально впивался в меня. Точно так же он смотрел на меня уже много раз до этого. Раньше я от этого взгляда сжималась, будучи свято уверенной, что это ненависть или брезгливость. Но теперь я наконец поняла, чем это было на самом деле: желанием. Первобытным, невысказанным голодом.

Мне показалось, что он собирается поцеловать меня, но он не сдвинулся с места и не прикоснулся ко мне. Вместо этого его глубокий голос нарушил тишину — тихий и размеренный:

— Как ты себя чувствуешь?

Мои губы приоткрылись, но слова нашлись не сразу.

Я снова покосилась на тело Джейка. Странно, но я не чувствовала того, что, как мне казалось, должна была почувствовать, отняв у человека жизнь. Ни укола вины, ни грызущего раскаяния. Только… облегчение. Он больше никогда не причинит мне вреда. Никогда больше никому не сделает больно.

— Я думала, мне будет паршиво, — наконец вымолвила я. — Но это не так. Вообще ни капли.

Ретт сделал шаг ближе:

— Как я уже говорил, некоторые люди не заслуживают милосердия, — произнес он низким голосом. — Он получил ровно то, что заслужил.

Я снова подняла на него глаза, и впервые в жизни я не сжалась под тяжестью его пристального взгляда. Тьма в его глазах больше меня не пугала. Она зеркально отражала мою собственную.

— Прости меня за всё, что я с тобой сотворил, — продолжил он, и его голос прозвучал глухо. — Я должен был сказать это намного раньше.

— Иногда поступки говорят куда громче слов, — ответила я, и